В точности то же самое происходит с помидорчиками, которые я продал полковнику Кэткарту.
— Купил, — поправил его Йоссариан.
— Ведь вы же не продали их полковнику Кэткарту и подполковнику Корну, а купили эти помидоры у них.
— Нет, продал, — поправил Милоу Йоссариана.
— Я, выступая под вымышленной фамилией, выбросил помидоры на рынки Пьяносы, а полковник Кэткарт и подполковник Корн — тоже под вымышленными фамилиями — купили их у меня по четыре цента за штуку. Затем на следующий день они продали мне помидоры по пять центов за штуку, в результате они получили по центу с каждого помидора, я по три с половиной, и все остались довольны.
— Все, кроме синдиката. — усмехнувшись, заметил Йоссариан.
— Синдикат платит по пять центов за каждый помидор, а он, оказывается, стоит всего-навсего полцента.
Какая же тут выгода синдикату?
— То, что выгодно мне, то выгодно синдикату, — пояснил Милоу, — поскольку у каждого в нем свой пай.
А в результате сделки с помидорами синдикат заручился поддержкой полковника Кэткарта и подполковника Корна. Разве бы они иначе разрешили мне такие полеты?
Через пятнадцать минут мы сядем в Палермо, и вы увидите, какой мы сделаем бизнес. — Не в Палермо, а на Мальте, — поправил Йоссариан.
Ведь мы летим на Мальту, а не в Палермо.
— Нет, в Палермо, — ответил Милоу.
— Там меня ждет экспортер цикория. Я должен повидаться с ним на минутку и договориться об отправке в Берн грибов, которые, правда, уже немножко прихвачены плесенью. — Милоу, как вам это все удается? — изумился Йоссариан.
— Вы указываете в полетной карте один пункт, а сами отправляетесь в другой.
Неужели диспетчеры ни разу не подняли шума?
— Они же члены синдиката! — сказал Милоу.
— Они знают: что хорошо для синдиката, то хорошо для родины. На этом все держится.
Поскольку диспетчеры тоже имеют свою долю, они обязаны делать для синдиката все, что в их силах.
— И у меня есть пай?
— У каждого свой пай.
— И у Орра пай?
— У каждого свой пай.
— И у Заморыша Джо?
У него тоже пай?
— У каждого свой пай.
— Ну и дела, будь я проклят, — задумчиво протянул Йоссариан, на которого идея о всеобщем паевом участии в синдикате впервые произвела глубокое впечатление.
Милоу обернулся, в глазах у него сверкнули озорные искорки.
— Послушайте, у меня есть хороший планчик, как надуть федеральное правительство на шесть тысяч долларов.
Мы можем получить с вами по три тысячи на брата, абсолютно ничем не рискуя.
Согласны?
— Нет!
Милоу взглянул на Йоссариана с глубокой признательностью.
— Именно за это я вас и люблю.
Вы честный человек, Йоссариан.
Вы единственный из моих знакомых, кому я верю безоговорочно.
Позвольте мне почаще прибегать к вашей помощи.
Вот почему, когда вчера в Катании вы бросились за этими двумя потаскухами, я был безмерно огорчен.
Йоссариан недоверчиво посмотрел на Милоу. — Милоу, так вы ведь сами велели мне идти с ними.
Вы что, забыли?
— Нет уж, увольте! Это не моя вина! — негодующе возразил Милоу.
— Мне любым путем нужно было избавиться от Орра.
В Палермо все будет иначе.
Я хочу, чтобы, как только мы приземлимся, вы с Орром прямо с аэродрома ушли с девочками.
— С какими еще девочками?
— Я связался по радио и все устроил.
Они будут вас ждать на аэродроме в лимузине.
Отправляйтесь сразу, как только выйдете из самолета.
— Ничего не получится, — сказал Йоссариан, покачав головой.
— Я пойду туда, где можно выспаться.