Реализация этих сделок, указывал Милоу, знаменовала важную победу частного предпринимательства, поскольку до этого армии обеих держав были национализированными предприятиями.
Как только контракты были подписаны, оказалось, что нет нужды тратить деньги синдиката на то, чтобы бомбить или защищать мост, ибо оба правительства располагали у Орвьето достаточным количеством войск и материальных средств и могли решить эти задачи без помощи Милоу.
Они были просто счастливы израсходовать и то и другое.
В итоге Милоу извлек фантастический доход из обеих сделок, хотя его роль свелась к тому, что он только дважды поставил свою подпись. Соглашения были справедливыми по отношению к обеим сторонам: поскольку Милоу пользовался неограниченной свободой передвижения, его самолеты могли незаметно подкрасться и застать врасплох немецких зенитчиков. С другой стороны, поскольку Милоу знал о своей атаке заблаговременно, он мог предупредить немецких зенитчиков, чтобы они успели вовремя открыть огонь.
Это было идеальное соглашение для всех, кроме покойника из палатки Йоссариана, убитого над целью в день своего, прибытия.
— Я не убивал его! — с жаром возражал Милоу возмущенному Йоссариану.
— Говорю же, меня там даже не было.
Уж не думаешь ли ты, что я стоял у зениток и стрелял по самолетам?
— А разве не ты затеял все это дело? — закричал Йоссариан в ответ.
— Ничего я не затевал! — с негодованием возразил Милоу и от возбуждения громко зашмыгал своим бледным, подрагивающим носом.
— Мы так или иначе собирались бомбить этот мост независимо от моего намерения включиться в это дело.
Просто я увидел прекрасную возможность извлечь кое-какой доход из этой операции, и я извлек его.
Что тут ужасного?
— Что ужасного, Милоу?
А то, что мой сосед по палатке был убит прежде, чем успел распаковать свой чемодан.
— Но не я же убил его!
— Ты получил за это тысячу долларов прибыли.
— Но я не убивал его!
Меня даже не было там!
Я был в Барселоне и закупал оливковое масло и сардины. Я могу доказать это товарными накладными, И потом я не получал денег.
Эта тысяча долларов пошла синдикату, а в нем каждый, даже ты, имеет свой пай.
— Милоу говорил искренне, от всего сердца.
— Послушай, Йоссариан, что бы там ни твердил этот чертов Уинтергрин, не я затеял эту войну.
Я только пытаюсь поставить ее на деловую основу.
Ну что здесь такого особенного?
Знаешь, тысяча долларов — не такая уж и плохая цена за бомбардировщик среднего радиуса действия вместе с экипажем.
Если имеется возможность договориться с немцами платить мне за каждый сбитый самолет, почему я должен отказываться от денег?
— Потому что ты имеешь дело с врагами, вот почему.
Неужели ты не можешь понять, что мы ведем войну?
Люди умирают.
Посмотри вокруг себя, ради бога.
Милоу нетерпеливо затряс головой.
— Но немцы нам не враги, — заявил он.
— О, я знаю, что ты собираешься сказать.
Конечно, мы находимся с ними в состоянии войны.
Но немцы к тому же и члены хорошо организованного синдиката, и в мои обязанности входит охранять их права как держателей акций.
Допустим, войну начали они; допустим, они убивают миллионы людей, но они платят по счетам более аккуратно, чем некоторые наши союзники, я мог бы назвать их… Неужели ты не понимаешь, что я должен свято блюсти мои контракты с Германией?
Неужели ты не можешь этого понять?
— Нет, — отрезал Йоссариан.
Милоу был оскорблен в своих лучших чувствах и не пытался этого скрывать.
Стояла душная лунная ночь, кишевшая мошками, молью и комарами.
Неожиданно Милоу поднял руку и указал в сторону открытого кинотеатра, где из проектора бил пыльный луч света — молочно-белесый конус на черном фоне — и упирался в светящийся прямоугольник экрана. Зрители, подавшись вперед, словно загипнотизированные, смотрели на алюминиевый блеск киноэкрана.
Глаза Милоу увлажнились от избытка высоких чувств. Его простоватое лицо честняги блестело от пота и антикомарной мази.
— Взгляни на них, — воскликнул он, задыхаясь от волнения, — это мои друзья, мои соотечественники, мои товарищи по оружию.
Лучших друзей у меня не было, Неужели ты думаешь, я способен сделать хоть что-нибудь им во зло, если, конечно, меня не принудят к этому обстоятельства?
Что мне, мало других забот?
Разве ты не видишь — я себе места не нахожу из-за этого хлопка, что валяется на пристанях Египта?
Голос его задрожал. Милоу вцепился Йоссариану в куртку, словно утопающий.
Прорези его карих глаз то сужались, то расширялись, словно две коричневые гусеницы.
— Йоссариан, что мне делать с такой уймой хлопка?