Вид у него был мятый и истерзанный.
Милоу поправил съехавшую на затылок фуражку.
Капли пота блестели на его усах, как прозрачные жемчужины.
Йоссариан наблюдал за ним без всякого интереса.
Милоу осторожно передвинулся вокруг ствола, чтобы видеть лицо Йоссариана, и, сорвав папиросную бумагу с какого-то коричневого мягкого шарика, вручил его Йоссариану.
— Пожалуйста, попробуй и скажи свое мнение.
Я хочу подавать это на сладкое к обеду.
— А что это? — спросил Йоссариан и отгрыз большой кусок.
— Пирожное «Хлопок в шоколаде».
Йоссариан поперхнулся и выплюнул кусок прямо в физиономию Милоу.
— На, возьми! — заорал он раздраженно.
— Бог мой, да ты что, спятил?
Хоть бы от семян очистил свой хлопок!
— А ты хорошо распробовал? — вопрошал Милоу.
— Не может быть, чтобы пирожное никуда не годилось! В самом деле оно никуда не годится?
— Не годится — это не то слово.
— Но я должен добиться, чтобы в офицерских столовых ели мои пирожные.
— Его невозможно проглотить.
— Если надо, проглотят, — жестко изрек Милоу и, отпустив ветку, погрозил пальцем, отчего чуть не свернул себе шею.
— Перебирайся сюда, — пригласил его Йоссариан.
— Мой сук покрепче, и отсюда будет виднее.
Уцепившись обеими руками за ветку над головой, Милоу с величайшей осторожностью и опаской начал продвигаться по суку.
Каждый мускул на его лице напрягся, и, лишь надежно усевшись наконец рядом с Йоссарианом, он вздохнул с облегчением и любовно постучал по дереву.
— Отличное дерево, — заметил Милоу хозяйским тоном.
— Древо жизни… — ответил Йоссариан, шевеля пальцами ног. — А также древо познания добра и зла…
Милоу пристально оглядел своими косящими глазами кору и ветви.
— Нет, — возразил он.
— Это каштан.
Уж я-то знаю.
Я торгую каштанами.
— Ладно, пусть будет каштан.
Несколько секунд они сидели на ветке молча, болтая ногами и вцепившись руками в сук над головой: один — совершенно голый, если не считать сандалий на ногах; другой — наоборот, затянутый в плотную грязно-оливковую шерстяную форму, с туго завязанным галстуком.
Милоу краешком глаза наблюдал за Йоссарианом, но из деликатности не решался задать ему вопрос, вертевшийся на языке.
— Я хотел тебя спросить кое о чем, — сказал он конец.
— Вот ты сидишь голый… Я не собираюсь вмешиваться, но просто интересно: почему ты не носишь форму?
— Не желаю.
Милоу торопливо кивнул, словно воробей, склевавший зернышко.
— Понимаю, понимаю, — согласился он поспешно, сильно смутившись.
— Вполне понимаю.
Я слышал, как Эпплби и капитан Блэк говорили, что ты сошел с ума. Мне только хотелось убедиться, что это действительно так.
— И опять поколебался, тщательно обдумывая следующий вопрос: — Собираешься ли ты вообще надевать форму?
— Не думаю.
Энергичным кивком Милоу подтвердил, что он все понял. Снова наступило молчание. Оба, мрачно нахмурившись, обдумывали каждый свое.
Прилетела какая-то птаха с алой грудкой и села внизу на закачавшийся кустик почистить свои упругие черные крылышки.
Йоссариан и Милоу сидели, как в беседке, скрытые ярусами нежной зелени, свисавшей над ними, а также стволами соседних каштанов и голубой канадской елью.
Солнце стояло прямо над головой в сапфировой голубизне неба, цепочки низких, редких, пушистых облачков радовали глаз безупречной белизной.
Воздух был неподвижен, листва повисла безжизненно.
Кружевные тени лежали на Милоу и Йоссариане.
Кругом царил мир. Вдруг Милоу, сдавленно вскрикнув, выпрямился и взволнованно протянул руку.
— Посмотри-ка туда! — тревожно воскликнул он.