— Посмотри.
Там кого-то хоронят.
Похоже, что там могила.
Йоссариан ответил:
— Хоронят того малыша, что погиб в моем самолете над Авиньоном. Его звали Сноуденом.
— Что с ним случилось? — Милоу перешел на почтительный шепот.
— Убит.
— Это ужасно. — В больших карих глазах Милоу блеснули слезы.
— Бедный!
Это действительно ужасно.
— Он крепко прикусил свои дрожащие губы, и, когда снова заговорил, голос его зазвенел от избытка чувств.
— Но будет еще хуже, если столовые не согласятся покупать мой хлопок.
Йоссариан, что с ними творится?
Разве они не знают, что они наряду со всеми имеют свой пай?
— У покойника из моей палатки тоже свой пай? — спросил Йоссариан язвительно.
— Конечно, — охотно заверил его Милоу.
— У каждого в эскадрилье свой пай.
— Он был убит прежде, чем его зачислили в эскадрилью.
Милоу отвернулся с гримасой невыразимого огорчения.
— Прошу тебя, прекрати попрекать меня этим покойником из твоей палатки, — сказал он капризным тоном.
— Я уже говорил, что нисколько не повинен в его гибели.
Моя ошибка в том, что я просчитался, закупив весь урожай египетского хлопка, и навлек на всех вас беду.
Разве я мог предвидеть, что возникнет такой завал хлопка?
— Я даже не знал, что в момент покупки на рынке наблюдался избыток хлопка.
Случай завоевать рынок подворачивается не так уж часто. И я постарался не упустить этот редкий шанс.
Милоу едва не застонал, когда увидел, как шестеро военных вытащили из санитарной машины простой сосновый гроб и осторожно поставили на землю рядом с зияющим провалом свежевырытой могилы.
— И теперь я не могу сбыть ни клочка, чтобы выручить хоть пару центов, — причитал Милоу с траурным видом.
Йоссариана не трогали ни напыщенный и загадочный церемониал похорон, ни переживаемая Милоу горечь тяжелой утраты.
Голос капеллана доносился до него издалека плохо различимым, еле слышным бормотаньем.
Йоссариан узнал долговязую, возвышавшуюся над толпой фигуру майора Майора, и ему показалось, что он узнал майора Дэнби, вытиравшего лоб носовым платком.
Позади трех офицеров выстроились подковой рядовые, неподвижные, как чурбаны. Четверо могильщиков в полосатых робах, скучая, опирались на лопаты, воткнутые в страшную, нелепую кучу медно-красной земли Йоссариан увидел, как капеллан воздел очи в сторону Йоссариана, горестным жестом дотронулся до глаз пальцами, снова посмотрел в сторону Йоссариана, на этот раз пристально, и опустил голову.
Йоссариан расценил это как конец погребальной церемонии.
И действительно, четверо в робах подняли гроб на ремнях и опустили в могилу.
Милоу резко вздрогнул.
— Я не могу смотреть на это! — вскричал он с душевной болью и отвернулся.
— Я не могу сидеть здесь и смотреть на все это, в то время как столовые позволяют разоряться моему синдикату!
— Он заскрипел зубами и затряс головой от невыразимой скорби и обиды.
— Будь я на их месте, я развел бы костер и сжег нижнее белье и летнюю форму, лишь бы увеличить спрос на хлопок.
Но они не хотят делать ничего.
Йоссариан, попытайся проглотить остаток шоколадно-хлопкового пирожного — ради меня.
Может быть, оно все-таки тебе понравится…
Йоссариан оттолкнул его руку:
— Отстань, Милоу.
Хлопок не едят.
Милоу хитро сощурился.
— Это ведь не просто хлопок, — уговаривал он Йоссариана.
— Это хлопковые пирожные, восхитительные хлопковые пирожные.
Попробуй и увидишь.
— Восхитительные? Ну уж не ври.
— Я никогда не лгу, — возразил Милоу с горделивым достоинством.