Прошло десять минут.
Стиснув зубы, капеллан недовольно осмотрелся, и внезапно слезы подступили к горлу — до него только сейчас дошел истинный смысл слов сержанта: он может войти, поскольку майора Майора нет.
Нижние чины попросту разыграли его!
Капеллан в ужасе отпрянул от стены. Горькие слезы навернулись ему на глаза, с дрожащих губ сорвался жалкий стон.
Майор Майор куда-то ушел, а жестокие писаря сделали из капеллана посмешище.
Он ясно представлял себе эту стаю лукавых, злорадных, ненасытных бестий: сбившись в кучу по ту сторону брезентового занавеса, они нетерпеливо ожидают его появления, готовые обрушить на него шквал диких, издевательских насмешек.
Он клял себя за легковерие и в панике озирался по сторонам, словно надеясь найти что-нибудь вроде маски, или пары темных очков, или фальшивых усов. чтобы стать неузнаваемым. Ах, будь у него зычный бас, как у полковника Кэткарта, широкие мускулистые плечи и бицепсы, тогда бы он бесстрашно вышел к своим преследователям и властно заставил бы их поджать хвосты и трусливо улизнуть — они бы еще крепко пожалели о своей проделке.
Но встретиться с ними лицом к лицу капеллану не хватило смелости.
К счастью, он заметил другой путь на свободу — через окно.
Путь был свободен. Капеллан выскочил в окошко кабинета майора Майора, шмыгнул за угол палатки и спрыгнул в железнодорожную выемку, боясь, как бы его не заметили.
Согнувшись в три погибели, он мчался по дну выемки. Лицо его скривилось, изображая на случай непредвиденной встречи беспечную, любезную улыбку.
Однако, завидев какого-то человека, шедшего навстречу, он проворно взвился по склону выемки и метнулся как безумный в чащобу, точно за ним гнались с собаками. Щеки его горели от стыда.
Ему чудились громкие раскаты издевательского хохота, от которого сотрясалось все вокруг. Он чувствовал на себе мутные взгляды злобных бородачей, ухмылявшихся из кустов и с верхушек деревьев.
Жгучая боль пронзила его грудь, и он заковылял, с трудом волоча ноги.
Судорожно и жадно хватая ртом воздух, он брел, пошатываясь, вперед, пока окончательно не выбился из сил. Ноги его вдруг подкосились. Падая, он больно ударился головой о яблоню и наверняка бы рухнул на землю, если б не успел обеими руками обхватить кривой ствол яблони.
Дыхание с хрипом вырывалось из груди капеллана, в ушах звенело.
Минуты казались часами, но когда он наконец пришел в себя, то понял, что источник оглушительного шума, столь поразившего его, — он сам.
Боль в груди ослабла.
Скоро он почувствовал, что может держаться на ногах.
Он напряженно прислушался: в лесу было тихо — за ним никто не гнался, не слышно было демонического хохота.
Но легче ему от этого не стало — слишком он устал и перенервничал.
Дрожащими, онемелыми пальцами он оправил на себе перепачканную, измятую одежду, твердо взял себя в руки и весь остаток пути до самой поляны прошел спокойным шагом: он побаивался умереть от сердечного приступа.
Джип капрала Уиткома по-прежнему стоял на поляне.
Капеллан, крадучись, обошел сзади палатку капрала Уиткома: он не хотел попадаться капралу на глаза, чтобы не нарваться на оскорбление.
Облегченно вздохнув, он проскользнул в свою палатку. На его койке, задрав нога, удобно расположился капрал Уитком.
Облепленные засохшей грязью башмаки капрала покоились на одеяле капеллана, а сам капрал, ухмыляясь, листал капелланову библию и грыз плитку шоколада из запасов хозяина.
— Где вы были? — спросил капрал Уитком безразличным тоном, не отрывая глаз от библии.
Капеллан покраснел и ответил уклончиво:
— Гулял в лесу.
— Хорошо, — огрызнулся капрал Уитком, — не хотите доверять — не надо.
Но учтите, своим недоверием вы подрываете мои моральные устои.
— Он отгрыз большой кусок шоколада и продолжал с набитым ртом: — Пока вас не было, к вам приходил майор Майор.
Чуть не подпрыгнув от удивления, капеллан воскликнул:
— Майор Майор?
Здесь был майор Майор?
— А я о ком толкую?
— Где же он?
— Он спрыгнул в железнодорожную выемку и понесся, как перепуганный кролик, — заржал капрал Уитком.
— Шустрый малый!
— Он не сказал, что ему было нужно?
— Сказал, что вы ему нужны по чрезвычайно важному делу.
— Это майор Майор так сказал? — ахнул капеллан.
— Он не сказал это, — язвительно поправил капрал Уитком, — он написал это и оставил в запечатанном конверте на вашем столе.
Капеллан взглянул на карточный столик, который служил ему письменным столом, но там ничего не было, кроме противного оранжево-красного, похожего на грушу помидорчика, которым в это утро угостил его полковник Кэткарт. Помидор лежал в том же самом положении, на том же самом месте, где он его оставил, — как нерушимый рдеющий символ капеллановой беспомощности.
— А где же письмо?
— Я его прочитал, разорвал и выбросил.
— Капрал с треском захлопнул библию и вскочил.
— В чем дело?
Вы что, не верите мне на слово?
— Он вышел и тут же вошел, едва не столкнувшись с капелланом, который хотел было отправиться на поиски майора Майора.