Надеюсь, вы не считаете себя лучше других только потому, что вы — лицо духовное.
— О нет, сэр, — поспешно заверил его капеллан.
— К тому же я все последнее время посещал вечерами офицерский клуб.
— Как вам известно, вы всего-навсего капитан, — продолжал полковник Кэткарт, пропустив мимо ушей замечание капеллана.
— Хоть вы и священник по профессии, по званию вы — всего лишь капитан.
— Да, сэр.
Я это знаю.
— Вот и прекрасно.
Кстати, вы правильно сделали, что сейчас не засмеялись.
Я все равно не дал бы вам помидоров, тем более, как сообщил мне капрал Уитком, вы уже взяли один, когда были здесь сегодня утром.
— Утром?
Но позвольте, сэр!
Ведь вы сами мне его дали.
Полковник Кэткарт настороженно поднял голову.
— Разве я сказал, что не давал вам?
Я просто сказал, что вы взяли его.
Не понимаю, если вы его не украли, почему вас так мучает совесть?
Я вам дал его?
— Да, сэр.
Клянусь вам, что вы сами мне его дали.
— Тогда придется поверить вам на слово.
Хотя ума не приложу, почему мне вдруг захотелось дать вам помидор.
— Полковник Кэткарт многозначительно переложил стеклянное пресс-папье с одного края стола на другой и взял остро отточенный карандаш.
— Хорошо, капеллан, если у вас все, то я должен заняться чрезвычайно важными делами. У меня уйма дел.
Как только капрал Уитком разошлет с дюжину этих писем, дайте мне знать, и мы свяжемся с издателями «Сатердэй ивнинг пост».
— Лицо полковника, осененное внезапной мыслью, просветлело.
— Послушайте!
По-моему, мне нужно еще разок добровольно предложить командованию послать наш полк на Авиньон.
Это ускорит дело.
— На Авиньон?
— Сердце капеллана забилось с перебоями, а по спине поползли мурашки.
— Совершенно верно, — поспешил подтвердить полковник.
— Чем скорее у нас будут убитые, тем скорее мы добьемся своего.
Мне хотелось бы, если удастся, попасть в рождественский номер.
У него тираж больше, я полагаю.
— И, к ужасу капеллана, полковник снял трубку, чтобы предложить свой полк для налета на Авиньон. А после полковник снова попытался вышвырнуть капеллана из офицерского клуба. Это было в тот вечер, когда пьяный Йоссариан поднялся из-за стола, опрокинув стол и намереваясь нанести Кэткарту удар карающей десницей, что вынудило Нейтли окликнуть Йоссариана, а полковника побледнеть, постыдно обратиться в бегство и по пути наступить на ногу генералу Дридлу, который брезгливо поморщился и приказал немедленно вернуть капеллана в офицерский клуб.
Все это ужасно расстроило полковника Кэткарта — и страшное, как смерть, имя «Йоссариан», прозвучавшее подобно похоронному колоколу, и ушибленная нога генерала Дридла. Кроме того, полковник Кэткарт обнаружил еще один недостаток в капеллане: было совершенно невозможно предсказать заранее, как отнесется генерал Дридл к капеллану при очередной встрече.
Никогда не забыть полковнику Кэткарту вечера, когда генерал Дридл впервые заметил капеллана в офицерском клубе. Подняв свое багровое, распаренное от духоты и виски лицо, он пристально посмотрел сквозь желтоватые клочья табачного дыма на капеллана, который, стараясь не бросаться в глаза, в одиночестве стоял у стены.
— Н-да, дьявол меня разрази, — прохрипел генерал Дридл, и его косматые седые брови грозно сдвинулись, — А ведь это, никак, капеллан?
Хорошенькое дело: служитель господа бога околачивается в таких местах и якшается с кучкой грязных пропойц и картежников.
Полковник Кэткарт чопорно поджал губы.
— Не могу, сэр, не согласиться с вами, — живо откликнулся он подчеркнуто-пренебрежительным тоном.
— Просто не понимаю, что творится с нынешними священниками.
— Они стали лучше — вот что с ними творится, — глубокомысленно пробормотал генерал Дридл.
У полковника Кэткарта застрял ком в горле, но он быстро овладел собой.
— Так точно, сэр.
Они стали лучше.
Вот это самое я и хотел сказать, сэр.
— В таких заведениях капеллану самое место. Находясь в гуще пьяниц и картежников, он лучше поймет их душу и скорее завоюет их доверие.
А как же, черт побери, иначе он добьется, чтобы они верили в бога?