Йоссариан остолбенел и потерял дар речи.
Ноги у него внезапно стали как ватные. Набирая высоту, Макуотт затявкал в переговорное устройство — он требовал указаний.
Йоссариан вскочил было, чтобы посмотреть, где они находятся, но не смог не только сдвинуться с месте, но даже шевельнуть пальцем.
Он весь взмок.
Замирая от ужасного предчувствия, он взглянул на свой пах.
Страшное бурое пятно быстро ползло вверх по рубашке, точно некое морское чудовище намеревалось сожрать его.
В него попали!
Сквозь набухшую штанину на пол стекали струйки крови.
У Йоссариана остановилось сердце.
Еще один мощный удар потряс самолет.
Йоссариана передернуло от отвращения, и он завопил, призывая Аарфи на помощь.
— Мне оторвало мошонку!
Аарфи, мне оторвало мошонку!
— Но Аарфи не слышал, и Йоссариан, наклонившись, потянул его за руку: — Аарфи, помоги мне! — взмолился он чуть не плача.
В меня попали!
В меня попали!
Аарфи медленно обернулся, неизвестно чему ухмыляясь.
— Что?
— Я ранен, Аарфи!
Помоги мне!
Аарфи дружески улыбнулся и пожал плечами.
— Я тебя не слышу, — ответил он.
— Но ты хоть видишь меня? — недоверчиво вскричал Йоссариан и указал на лужу крови.
— Я ранен!
Помоги мне, ради бога!
Аарфи, помоги мне!
— Я по-прежнему тебя не слышу, — невозмутимо пожаловался Аарфи, приставив пухлую ладонь рупором к побелевшей ушной раковине.
— Что ты говоришь?
— Так… пустяки, — ответил Йоссариан упавшим голосом. Внезапно он устал от собственного крика, от всей этой безнадежной, выматывающей нервы, нелепой ситуации. Он умирал, и никто этого даже не замечал.
— Что? — заорал Аарфи.
— Я говорю: мне оторвало мошонку!
Ты что, не слышишь меня?
Меня ранило в пах!
— Я опять тебя не слышу, — гаркнул Аарфи.
— Я говорю: пустяки! — завопил Йоссариан, чувствуя безысходный ужас.
Аарфи снова с сожалением покачал головой и приблизил вплотную к лицу Йоссариана свое непристойное, молочно-белое ухо.
— Друг мой, говори, пожалуйста, громче.
Говори громче!
— Оставь меня в покое, мерзавец!
Ты, тупой, бесчувственный гад, оставь меня в покое!
— Йоссариан зарыдал.
Ему хотелось молотить Аарфи кулаками, но у него не было сил даже приподнять руку.
Он свалился в глубоком обмороке.
Его ранило в бедро, и, когда, придя в себя, он увидел, что над ним на коленях хлопочет Макуотт, он испытал облегчение, несмотря на то, что румяная, одутловатая морда Аарфи с безмятежным любопытством выглядывала из-за плеча Макуотта.
Йоссариан чувствовал себя скверно. Он слабо улыбнулся Макуотту и спросил: — А кто остался за штурвалом?
Макуотт никак не отреагировал. С возрастающим ужасом Йоссариан набрал воздуху в легкие и что было сил громко повторил свой вопрос. Макуотт поднял глаза.
— О боже, как я рад, что ты жив! — воскликнул он, шумно и облегченно вздохнув.
Добрые, славные морщинки у его глаз, запачканные маслом, побелели от напряжения. Макуотт накручивал один виток бинта за другим, прижимая толстый тяжелый ком ваты к внутренней стороне бедра Йоссариана.
— За штурвалом Нейтли.
Бедный малыш чуть не разревелся, когда услышал, что в тебя попали.