— Вам что, жизнь не дорога?
— Жизнь-то моя, — напомнил Йоссариан.
— Мне кажется, вы совершенно не боитесь потерять ногу!
— Так нога-то моя.
— Не только ваша, — возразила сестра Крэмер.
— Эта нога принадлежит правительству Соединенных Штатов.
Все равно как какой-нибудь тягач иди ночной горшок.
Военное министерство вложило в вас массу денег, чтобы сделать из вас пилота, и вы не имеете права не слушаться врачей.
Йоссариан не был в восторге от того, что в него вкладывают деньги.
Сестра Крэмер все еще стояла перед ним, так что он не мог пройти к постели.
Голова у него раскалывалась.
Сестра Крамер о чей-то его спросила, но он не понял вопроса.
Он ткнул большим пальцем через плечо и сказал:
«Сгинь, мразь!»
Сестра Крэмер влепила ему такую пощечину, что чуть не сбила его наземь.
Йоссариан отвел кулак, намереваясь двинуть сестру в челюсть, но нога его подломилась, и он начал падать.
Сестра Даккит вовремя шагнула вперед и подхватила его под руки.
— Что здесь происходит? — спросила она жестким тоном, обращаясь к сестре Крэмер и Йоссариану.
— Он не желает ложиться в постель, — отрапортовала обиженным тоном сестра Крэмер.
— Он сказал мне нечто совершенно ужасное, Сью Энн.
Я не могу даже повторить.
— А она обозвала меня тягачом, — проворчал Йоссариан.
Сестра Даккит не проявила сочувствия.
— Вы сами пойдете в постель или мне взять вас за ухо и отвести силой? — спросила она.
— Возьмите меня за ухо и отведите силой, — вызывающе ответил Йоссариан.
Сестра Даккит взяла его за ухо и повела в постель.
27. Сестра Даккит Сестра Сью Энн Даккит была высокой, поджарой женщиной с прекрасной осанкой и угловатым, аскетическим, типичным для уроженок Новой Англии лицом, которое можно было одновременно назвать весьма привлекательным и весьма невыразительным.
У нее была бело-розовая кожа, небольшие глаза, острые и изящные нос и подбородок.
Способная, исполнительная, строгая и умная, с большим чувством ответственности, она не теряла головы в любой трудной ситуации.
Она была вполне сложившимся, уверенным в себе человеком.
Йоссариану стало жаль ее.
На следующее утро, когда она склонилась над его постелью, расправляя у него в ногах простыню, он проворно залез ей рукой под юбку.
Сестра Даккит взвизгнула и подпрыгнула до потолка, но этого ей показалось мало, и она добрых пятнадцать секунд извивалась, скакала и раскачивалась взад-вперед, изгибая свой божественный стан, пока наконец с посеревшими, дрожащими губами не отступила в проход между койками.
Но она отступила слишком далеко, и Данбэр, наблюдавший с самого начала за этой сценой, приподнялся на кровати и, не говоря ни слова, набросился на нее сзади, ухватив обеими руками за грудь.
Издав еще один вопль, она высвободилась и отскочила от Данбэра, но опять-таки слишком далеко, так что Йоссариан сделал выпад и облапил ее еще раз.
Сестра Даккит снова сиганула через проход, словно мячик для пинг-понга на двух ногах.
Данбэр зорко, как тигр, следил за ней, готовый к новому броску, но она вовремя о нем вспомнила и отпрыгнула не назад, а в сторону.
Данбэр промазал и, пролетев мимо, приземлился на пол, но не на три точки, а на одну — на голову.
Когда он пришел в себя, из носа у него текла кровь и голова раскалывалась от такой же ужасной боли, какую он до этого симулировал.
В палате стоял невообразимый шум.
Сестра Даккит обливалась слезами, а Йоссариан, сидя рядышком с ней на кровати, виновато ее утешал.
Разгневанный начальник госпиталя кричал на Йоссариана, что не потерпит со стороны больных никаких вольностей по отношению к сестрам.
— Чего вы от него хотите? — жалобным тоном спросил Данбэр, лежа на полу и морщась от сверлящей боли в темени. Даже звук собственного голоса причинял ему страдания.
— Он ничего такого не сделал.
— Я говорю о вас! — взревел во весь голос тощий, величественный полковник.
— Вы будете за это наказаны!
— Чего вы от него хотите? — подал голос Йоссариан.
— Человек шлепнулся головой об пол — только и всего.
— Я говорю и о вас тоже! — обрушился полковник на Йоссариана.
— Вы у меня еще пожалеете, что схватили сестру Даккит за грудь.