— Не особенно.
— Так почему же вы считаете, что у вас патологическое отвращение к рыбам? — спросил с триумфом майор Сэндерсон.
— А потому что они слишком скользкие, — ответил Йоссариан.
— И костлявые.
Майор Сэндерсон понимающе кивнул головой, улыбаясь приятной, фальшивой улыбкой.
— Очень интересное объяснение.
Но я полагаю, что скоро мы докопаемся до истинной причины.
А в частности, та конкретная рыба, которую вы держите во сне, вам нравится?
— Признаться, я не испытываю к ней никаких особых чувств.
— Следовательно, вам не нравится эта рыба?
А не питаете ли вы к ней враждебное, агрессивное чувство?
— О, нисколько.
В сущности, она мне даже нравится.
— Следовательно, на самом деле вы любите эту рыбу?
— О нет.
Я не испытываю к ней никаких особых чувств.
— Но вы только что сказали, что рыба вам нравится, а теперь заявляете, что не испытываете к ней никаких чувств.
Я уличил вас в противоречии.
Вот видите?
— Да, сэр, кажется, вы уличили меня в противоречии.
Толстым черным карандашом майор Сэндерсон с гордостью начертал в блокноте:
«Противоречие».
Закончив писать, он поднял голову и сказал: — Как вы объясните, что вы сделали два взаимоисключающих заявления, выражающих ваши противоречивые эмоции по отношению к рыбе?
— Я думаю, это оттого, что у меня к рыбам двойственное отношение.
Услышав слова «двойственное отношение», майор Сэндерсон радостно вскочил:
— Вы же все понимаете! — воскликнул он, ломая в экстазе пальцы.
— О, вы даже не представляете себе, как я одинок: ведь изо дня в день мне приходится разговаривать с пациентами, которые не имеют ни малейшего понятия о психиатрии. Мне приходится лечить людей, совершенно равнодушных к моей работе.
От этого у меня возникает ужасное ощущение собственной никчемности.
— Тень озабоченности на секунду легла на его лицо.
— И я не могу избавиться от этого ощущения.
— В самом деле? — спросил Йоссариан, не зная, что еще сказать.
— Но зачем корить себя за пробелы в чужом образовании?
Я сам понимаю, что это глупо, — с тревогой в голосе ответил майор Сэндерсон.
— Но меня всегда волновало, что обо мне подумают люди.
Видите ли, в половом отношении я созрел несколько позже своих сверстников. И на этой почве у меня возник психический комплекс, я бы даже сказал, уйма комплексов.
Я бы с удовольствием обсудил с вами мои комплексы.
Мне так не терпится это сделать, и я с величайшей неохотой возвращаюсь к вашему комплексу. Что поделаешь — обязан.
Полковник Ферридж рассердится, если узнает, что мы потратили время на меня.
Мне бы хотелось показать вам набор чернильных клякс и выяснить, что они вам напоминают формой и цветом.
— Не затрудняйтесь понапрасну, доктор.
Мне все напоминает о сексе.
— Правда? — пришел в восторг майор Сэндерсон, словно не веря своим ушам.
— Вот теперь мы действительно добрались до главного.
А не снятся ли вам настоящие сексуальные сны?
— А как же! Конечно снятся. Вот этот мой сон с рыбой — это ведь сексуальный сон.
— Нет, я имею в виду настоящий секс, — горячо перебил его майор.
— Бывает. Вот, например, про рыбу…
Майор Сэндерсон отшатнулся, будто ему дали пощечину.
— Да, конечно, — согласился он ледяным тоном. Отношение его к Йоссариану разом переменилось, став настороженно-враждебным.
— На сегодня достаточно.