Он искусно владел паяльником и мог сколотить две доски вместе так, что дерево не раскалывалось, а гвозди не гнулись.
Он умел высверливать дыры.
Покуда Йоссариан находился в госпитале, Орр много чего намастерил в палатке.
Он выдолбил в цементном полу превосходную канавку и заподлицо уложил в нее тоненькую трубочку, по которой газолин поступал в печь из бака, установленного на улице, на сколоченном Орром помосте.
Из деталей авиабомб он изготовил подставку для дров в камине и уложил на нее охапку толстых березовых поленьев, а из деревянных планок склеил цветные рамочки для фотографий грудастых девиц, которые он вырезал из порнографических журналов, и повесил над камином.
Орр умел открывать банки с краской.
Он умел смешивать краски, разбавлять краску, соскабливать краску.
Он умел колоть дрова и пользоваться рулеткой.
Он знал, как разводить огонь.
Он умел копать ямы и был большим докой по части таскания воды в консервных банках и фляжках из цистерны близ столовой.
Он был способен уйти с головой в, казалось бы, никчемное дело, при этом он не ведал ни скуки, ни усталости, всегда неутомимый и молчаливый.
Он обладал фантастическим знанием природы и не боялся ни собак, ни кошек, ни жуков, ни мошкары и с удовольствием ел рубец и прочие потроха.
Йоссариан тяжело вздохнул и стал размышлять о слухах относительно налета на Болонью.
Клапан, который разбирал Орр, был размером с большой палец и состоял из тридцати семи деталей, не считая кожуха. Многие детали были настолько крохотными, что Орру приходилось брать их кончиками ногтей. Он раскладывал их на полу в строгом порядке, как по каталогу, не убыстряя и не замедляя движений, работая методично и монотонно, без перерывов, останавливаясь разве только на мгновение, чтобы бросить на Йоссариана лукавый взгляд одержимого.
Йоссариан наблюдал за Орром, и ему казалось, что вот сейчас он сойдет с ума.
Он отворачивался, зажмуривал глаза, но так выходило еще хуже: он слышал слабенькое, сводящее с ума, беспрерывное, отчетливое звяканье легоньких винтиков и пластинок.
А кроме того, Орр ритмично, хрипло и противно дышал носом.
Йоссариан сжимал кулаки и смотрел на длинный, с костяной рукояткой охотничий нож покойника, болтавшийся в ножнах над койкой.
Как только он доходил до мысли зарезать Орра, его напряжение спадало.
Мысль об убийстве Орра была настолько смехотворной, что он начинал обдумывать ее серьезно, находя в этом странное очарование.
Он присматривался к ложбинке на шее Орра, прикидывая, где там у него находится продолговатый костный мозг.
Даже легчайший удар в это место был бы смертельным и разрешил бы для них обоих множество серьезных, мучительных проблем.
— А это больно? — вдруг спросил Орр, будто повинуясь инстинкту самосохранения.
Йоссариан остановил на нем пристальный взгляд:
— Что больно?
— Я про твою ногу, — сказал Орр со странным, загадочным смешком.
— Ты еще малость хромаешь.
— Эти я, наверное, по привычке, — сказал Йоссариан, с облегчением переводя дух.
— Скоро пройдет.
— Почему ты со мной никогда не летаешь? — внезапно спросил Орр и впервые посмотрел Йоссариану прямо в глаза.
— Вот вопрос, на который я хочу услышать ответ.
Почему ты никогда со мной не летаешь?
Йоссариан отвернулся, испытывая стыд и замешательство:
— Я тебе говорил почему.
Меня почти все время заставляют летать ведущим.
— Не поэтому, — покачивая головой, сказал Орр.
— После первого налета на Авиньон ты пошел к Пилтчарду и Рену и сказал им, что больше никогда не будешь летать со мной.
Так ведь было?
Йоссариану стало жарко.
— Я им этого не говорил, — соврал он.
— Говорил, говорил, — спокойно настаивал Орр.
— Ты просил их не назначать тебя на машины, которые пилотирую я, Доббс или Хьюпл, потому что ты нам не доверяешь.
А Пилтчард и Рен сказали, что они не могут сделать для тебя исключение, потому что это будет несправедливо по отношению к тем, кому придется с нами летать.
— Ну и что? — спросил Йоссариан.
— Выходит, от этого все равно ничего не изменилось.
— Да, только с тех пор они тебя уже не заставляют летать со мной, — стоя на коленях, говорил Орр без горечи и упрека. Но оттого, что в глубине души он был уязвлен, смотреть на него стало совсем невозможно, хотя он по-прежнему продолжал скалить зубы, как будто речь шла о чем-то очень смешном.
— А ведь тебе стоило бы полетать со мной.
Я ведь пилот что надо, со мной не пропадешь.
Может, меня и часто сбивают, но это уж не по моей вине, да к тому же никто из экипажа ни разу не пострадал.
Да, да, уважаемый сэр, будь у тебя голова на плечах, тебе бы знаешь что надо сделать?