— Я смогу послать ей вызов, это хоть можно?
— Жене?
На каком основании, скажите на милость?
— Муж и жена должны быть вместе.
— Об этом тоже не может быть и речи.
— Но мне сказали, что я смогу ее вызвать.
— Вам и на этот раз солгали.
— Но они не имели права врать мне! — запротестовал полковник Шейскопф, и от негодования на глаза его навернулись слезы.
— Разумеется, они имели право, — отрезал генерал Пеккем с холодной и рассчитанной жесткостью. Он решил, не откладывая, испытать характер своего нового полковника.
— Не будьте таким ослом, Шейскопф.
Люди имеют право делать все, что не возбраняется законом, а закона против лжи не существует.
Так что впредь не отнимайте у меня времени вашими сентиментальными пошлостями.
Слышите?
— Так точно, сэр, — пробормотал полковник Шейскопф. Полковник Шейскопф поник головой, вид у него был самый жалкий, и генерал Пеккем благословил судьбу, пославшую ему в подчиненные такого размазню.
Генерал не мыслил себе вспыльчивых подчиненных.
Одержав победу, генерал Пеккем смягчился.
Он не тешился унижением своих подчиненных.
— Если бы ваша жена состояла в женском вспомогательном корпусе, тогда бы я, возможно, перевел ее к нам.
Но это — максимум того, что я могу сделать.
— У нее есть подруга в женском вспомогательном корпусе, — сообщил полковник Шейскопф с надеждой в голосе.
— Боюсь, что этого мало.
Пусть миссис Шейскопф, если желает, вступит в женский вспомогательный корпус, и я возьму ее сюда.
Ну, а пока что, мой дорогой полковник, вернемся к нашей маленькой войне.
Сейчас я вас вкратце ознакомлю с боевой обстановкой на нашем театре военных действий.
Генерал Пеккем встал и направился к вращающимся полкам, на которых лежали гигантские, ярко раскрашенные карты.
Полковник Шейскопф побелел.
— Но мы ведь не собираемся воевать! — в ужасе выпалил он.
— Ну конечно, нет, — дружелюбно рассмеявшись, снисходительно заверил его генерал Пеккем.
— Уж мне-то вы можете поверить.
Именно потому, что мы не лезем в бой, мы все еще сидим здесь, в Риме.
Конечно, я тоже был бы рад перебраться во Флоренцию, чтобы поддерживать более тесный контакт с экс-рядовым первого класса Уинтергрином.
Но Флоренция меня пока что не устраивает — близковато к линии фронта.
— Генерал Пеккем поднял деревянную указку и провел резиновым наконечником линию от одного побережья до другого.
— Вот здесь, Шейскопф, стоят немцы.
Они прочно вкопались в горы и создали «Готическую линию». Вышибить их не удастся до будущей весны, хотя это не значит, что наши высокопоставленные олухи не попытаются сделать этого раньше.
Таким образом, наша специальная служба располагает почти девятью месяцами для достижения цели.
А цель наша состоит, в том, чтобы подчинить себе все бомбардировочные полки американских военно-воздушных сил.
В конце концов, — сказал генерал Пеккем с бархатистым, хорошо отработанным смешком, — если уж бомбардировка вражеских позиций — это не специальная служба, то я вообще не знаю, для чего на свете существует наш Корпус специальной службы.
Вы согласны?
Полковник Шейскопф ничем не выказал своего согласия, но генерал Пеккем слишком упивался собственной болтовней, чтобы еще следить за реакцией Шейскопфа.
— В данный момент наше положение великолепно.
Прибывают подкрепления — такие, как вы, например. Кроме того, в нашем распоряжении более чем достаточно времени для тщательной разработки стратегических планов.
Вот объект нашей ближайшей атаки, — генерал Пеккем ткнул указкой в остров Пьяноса и со значением постучал по буквам, выведенным жирным черным карандашом.
Надпись гласила:
«Дридл».
Полковник Шейскопф подошел к самой карте, покосился на карандашную надпись, и впервые с той минуты, как он переступил порог кабинета, на его грубой физиономии забрезжил слабый отсвет мысли.
— Кажется, я понимаю! — воскликнул он.
— Ну конечно, я понимаю!
Наша первейшая задача — отбить Дридла у врага.
Правильно?