— В конце концов, все, что вы делаете, вы делаете для них.
В благодарность за это и они должны что-то сделать для вас.
— Что справедливо, то справедливо, сэр.
— Разумеется, что справедливо, то справедливо.
— Они могли бы летать по очереди, сэр.
— Действительно, Милоу, почему бы им по очереди не летать за вас на задания!
— А кто будет получать награды?
— Вы будете получать награды, Милоу.
И если кто-то заслужит медаль, летая за вас, то эту медаль получите вы.
— А кто будет умирать, если его собьют?
— Кто летает, тот и умирает.
В конце концов, Милоу, что справедливо, то справедливо.
Только, видите ли, какое дела…
— Тогда вам придется увеличить норму боевых вылетов, сэр?
— Я-то ее повысил бы, но не уверен, подчинятся ли летчики.
Они и так злятся, что я взвинтил норму до семидесяти.
Но если б мне удалось уговорить хотя бы одного, то, вероятно, и другим пришлось бы смириться.
— Нейтли готов летать и дальше, сэр, — сказал Милоу.
— Мне только что сообщили под большим секретом, что он готов на все, лишь бы остаться в Европе с любимой девушкой.
— Так вот Нейтли и будет летать дальше, — объявил полковник Кэткарт и на радостях хлопнул в ладоши.
— Да, Нейтли будет летать.
И на сей раз я действительно увеличу норму вылетов сразу до восьмидесяти и заставлю позеленеть от злости генерала Дридла!
А заодно, это хороший повод опять послать эту грязную крысу Йоссариана в бой, где ему, может быть, свернут шею.
— Йоссариана?
— Честное, простодушное лицо Милоу выразило глубочайшую озабоченность, и он задумчиво покрутил кончик рыжеватого уса.
— Да, Йоссариана.
Я слышал, он ходит повсюду и бубнит, что, поскольку от отлетал положенное, война для него закончилась.
Может быть, он и отлетал положенное ему, но он не отлетал положенного вам. А?
Ха!
Ха!
То-то он удивится, когда узнает!
— Сэр, Йоссариан — мой друг, — возразил Милоу.
— И мне тяжело было бы думать, что по моей вине ему пришлось снова рисковать головой.
Я многим обязан Йоссариану.
Нет ли какого-нибудь способа сделать для него исключение?
— О нет, Милоу, — назидательно изрек полковник Кэткарт, шокированный таким предложением.
— У нас нет любимчиков.
Мы должны относиться ко всем одинаково.
— Ради Йоссариана я готов пожертвовать всем, что у меня есть, — мужественно продолжал Милоу отстаивать Йоссариана.
— Но поскольку у меня ничего нет, следовательно, и жертвовать мне нечем. Не так ли?
Стало быть, Йоссариан должен рисковать наравне с другими.
— Что справедливо, то справедливо.
— Да, сэр, что справедливо, то справедливо, — согласился Милоу.
— В конце концов, Йоссариан не лучше других, и он не имеет права на какие-то особые привилегии…
— Конечно, не имеет, Милоу.
Что справедливо, то справедливо.
На сей раз Йоссариан не успел прибегнуть к спасительным мерам: полковник Кэткарт объявил свой приказ о повышении нормы вылетов до восьмидесяти в конце того же дня. Йоссариан не успел ни отговорить Нейтли от участия в этом налете, ни даже вступить в тайный сговор с Доббсом, чтобы убить полковника Кэткарта. На следующее утро, едва забрезжил рассвет, внезапно прозвучала тревога, в столовой еще не приготовили приличного завтрака, а летчиков уже затолкали в грузовики, которые вихрем помчались сначала к инструкторской, а затем на аэродром, где тарахтящие бензозаправщики уже перекачивали бензин в самолетные баки, а оружейные команды спешно поднимали лебедками тысячефунтовые фугаски в бомбовые люки.
Все носились сломя голову, и, как только самолеты заправились, пилоты сразу же начали заводить и разогревать моторы.
Разведка донесла, что в это утро немцы собираются отбуксировать из сухого дока Специи вышедший из строя итальянский крейсер и затопить его у входа в гавань, чтобы помешать союзным войскам воспользоваться глубоководным портом, когда они займут город.
На сей раз данные военной разведки оказались точными.