— Чей? — Именно это мы и пытаемся выяснить, — угрожающе проговорил полковник.
— Признавайтесь, капеллан.
Все больше недоумевая, капеллам переводил взгляд с одного на другого. Он был на грани истерики.
— Это мой почерк, — горячо настаивал капеллан.
— Если это не мой почерк, то какой же еще мой?
— А вот этот, — ответил полковник.
С торжествующим видом он швырнул на стол фотокопию солдатского письма, из которого было вымарано все, кроме обращения „Дорогая Мэри!“ и приписки цензора: „Я тоскую по тебе ужасно.
А.Т.
Тэппман, капеллан армии Соединенных Штатов“.
Заметив, что лицо капеллана залила краска, полковник презрительно улыбнулся.
— Ну, капеллан, не знаете ли вы, кто это написал?
Капеллан помедлил с ответом: он узнал почерк Йоссариана.
— Нет.
— Ну, а читать-то вы хоть умеете? — саркастически спросил полковник.
— Автор ведь расписался?
— Да, под письмом моя фамилия.
— Стало быть, вы и автор.
Что и требовалось доказать.
— Но я этого не писал!
И почерк не мой!
— Значит, вы и тогда изменили свой почерк, пожав плечами, возразил полковник.
— Только и всего.
— Но ведь это просто абсурд! — заорал капеллан. Терпение его лопнуло.
Сжимая кулаки и пылая от ярости, он вскочил на ноги.
— Я не намерен этого больше терпеть, слышите?
Только что погибло двенадцать человек, и у меня нет времени заниматься всякой ерундой.
Вы не имеете права держать меня здесь! Я не намерен этого больше терпеть!
Не говоря ни слова, полковник с силой толкнул капеллана в грудь, так что тот свалился на стул. Капеллан снова почувствовал страх и слабость.
Майор поднял длинный резиновый шланг и принялся многозначительно постукивать им по ладони.
Полковник взял спички, вынул одну и, уставившись на капеллана злобным взглядом, приготовился чиркнуть о коробок, если капеллан еще раз проявит знаки неповиновения.
Капеллан побледнел и от ужаса не мог пошевелиться.
Ослепляющий свет лампы заставил его в конце концов отвернуться. Звук текущей из крана воды стал громче и невыносимо раздражал его.
Капеллану хотелось поскорее услышать, что им от него нужно, чтобы знать, в чем признаваться.
Он напряженно ждал. Тем временем третий офицер по знаку полковника отделился от стены и сел на край стола в нескольких дюймах от капеллана.
Лицо его было бесстрастным, а взгляд пронзительным и холодным.
— Выключите свет, — бросил он через плечо негромким, спокойным голосом.
— Он действует мне на нервы!
Губы капеллана тронула благодарная улыбка:
— Благодарю вас, сэр.
И заодно приверните, пожалуйста, кран.
— Кран не трогать, — сказал офицер.
— Он мне не мешает.
— Офицер слегка поддернул штанины, чтобы не испортить аккуратные складки.
— Капеллан, — спросил он как бы между прочим, — какую религию вы исповедуете?
— Я анабаптист, сэр.
— Довольно подозрительная религия, а?
— Подозрительная? — переспросил капеллан, искренне удивившись.
— Почему же, сэр?
— Хотя бы потому, что я ничего о ней не слышал.
Надеюсь, вы мне верите, а?