— Вы понимаете, о чем я говорю? — резко спросил Йоссариан, глядя старухе прямо в глаза, чтобы убедиться, не бредит ли она.
Он повысил голое: — Что случилось с сестренкой, с маленькой девочкой?
— Пропала, и она пропала, — сердито ответила старуха. Она стала подвывать громче.
— Выгнали с остальными вместе. Выгнали на улицу.
Даже не дали ей надеть пальто.
— Куда она ушла?
— Не знаю, не знаю.
— Кто же о ней позаботится?
— А кто позаботится обо мне?
— Ведь, кроме вас, она никого не знает?
— А кто присмотрит за мной?
Йоссариан бросил старухе в подол деньги — удивительно, как часто люди, оставив деньги, думают, что тем самым они исправили зло! — и вышел на лестничную площадку. Спускаясь по ступенькам, он поносил на чем свет стоит „уловку двадцать два“, хотя знал, что таковой нет и в помине. „Уловка двадцать два“ вообще не существовала в природе. Он-то в этом не сомневался, но что толку? Беда была в том, что, по всеобщему мнению, этот закон существовал.
А ведь „уловку двадцать два“ нельзя было ни потрогать, ни прочесть, и, стало быть, ее нельзя было осмеять, опровергнуть, осудить, раскритиковать, атаковать, подправить, ненавидеть, обругать, оплевать, разорвать в клочья, растоптать или просто сжечь.
На улице было холодно и темно, тусклый промозглый туман колыхался в воздухе и сочился по шершавой облицовке каменных домов, по пьедесталам памятников.
Йоссариан поспешил к Милоу, чтобы покаяться и отречься от заблуждений.
Он сказал, что просит извинения, и, сознавая, что лжет, пообещал сделать столько боевых вылетов, сколько пожелает полковник Кэткарт, если только Милоу использует все свое влияние в Риме, чтобы установить местопребывание сестренки нейтлевой девицы.
— Ей всего двенадцать лет, она же еще ребенок, Милоу, — взволнованно объяснил Йоссариан. — Мне хочется отыскать ее, пока не поздно.
Тот встретил его просьбу милостивой улыбкой.
— У меня как раз есть то, что тебе надо, — двенадцатилетняя девственница, совсем еще ребенок, — объявил он бодро.
— Правда, на самом деле этому ребенку всего лишь тридцать четыре, но строгие родители держат свою дочь на диете с низким содержанием протеина. И вообще… — Милоу, речь идет о маленькой девочке, — нетерпеливо, с отчаянием в голосе перебил его Йоссариан.
— Как ты не понимаешь!
И главное — я хочу ей помочь.
Ведь у тебя самого дочери.
Она еще ребенок. Она оказалась совсем одна в этом городе, за ней некому присмотреть.
Я хочу спасти ее от беды.
Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю?
Милоу все понял и был растроган до глубины души.
— Йоссариан, я горжусь тобой, — воскликнул он прочувствованным тоном.
— Серьезно, я горжусь.
Ты даже не представляешь себе, до чего я рад, что тебя волнуют не только сексуальные проблемы.
Ты человек принципа.
Разумеется, у меня есть дочери, и я понимаю тебя, как никто в мире.
Мы ее найдем. Не беспокойся. Пойдем и разыщем эту девочку, даже если для этого нам придется перевернуть весь город.
Пошли.
И Йоссариан вместе с Милоу Миндербиндером в скоростной служебной машине синдиката „М. и М.“ отправились в управление полиции, где смуглый, неряшливый полицейский комиссар с тоненькими черными усиками и в расстегнутом мундире приветствовал Милоу с таким неприличным подобострастием, будто Милоу был неким элегантным маркизом.
— А-а, марчезе Милоу! — воскликнул донельзя польщенный комиссар.
— Почему же вы не предупредили меня о своем приходе?
Я бы устроил в вашу честь роскошный банкет.
Входите, входите, марчезе.
Вы у нас такой редкий гость.
Милоу понял, что нельзя терять ни минуты.
— Привет, Луиджи, — сказал он, кивнув с такой небрежностью, что это могло показаться невежливым.
— Луиджи, мне нужна ваша помощь.
Это мой друг. Ему нужно найти одну девочку.
— Девчонку, марчезе? — спросил комиссар и озадаченно поскреб себе щеку.
— В Риме уйма девчонок.
Найти девчонку для американского офицера — пустяковое дело.
— Нет, Луиджи, ты меня не понял.
Речь идет о двенадцатилетнем ребенке, он хочет найти эту девочку как можно скорее.
— А-а… Ну теперь я понял, — смекнул комиссар.