— Для того чтобы это найти, потребуется некоторое время.
Но если ваш друг подождет на конечной остановке пригородного автобуса, куда приезжают молоденькие девочки из деревень в поисках работы, то я…
— Да нет, Луиджи, никак ты нас не поймешь, — оборвал его Милоу так грубо и нетерпеливо, что полицейский комиссар вспыхнул, вскочил и, вытянувшись в струнку, начал смущенно застегивать пуговицы мундира.
— Эта девочка — старый друг семьи, и нам хочется ей помочь.
Она еще дитя.
И сейчас бродит где-то в городе одна-одинешенька. Мы хотим разыскать ее, пока кто-нибудь ее не обидел.
Теперь ты понял?
Луиджи, это для меня очень важно.
У меня дочь такого же возраста, и для меня нет ничего важнее, чем спасти сейчас это бедное дитя; пока не поздно.
Ты мне поможешь?
— Си, марчезе, теперь я понял, — сказал Луиджи.
— Я сделаю все, что в моих силах. Я найду ее.
Но сегодня вечером у меня почти нет людей.
Сегодня мои ребята пытаются перекрыть каналы, по которым поступает контрабандный табак.
— Контрабандный табак? — спросил Милоу. — Милоу, — взмолился Йоссариан. Сердце его оборвалось. Он понял, что теперь все пропало.
— Си, марчезе, — сказал Луиджи.
— Прибыль от незаконного ввоза табака настолько высока, что справиться с контрабандой почти невозможно.
— А что, в самом деле прибыль так уж высока? — спросил Милоу с живейшим интересом.
Его брови цвета ржавчины алчно изогнулись, а ноздри жадно втянули воздух. — Милоу, — окликнул его Йоссариан.
— Не забудь обо мне.
— Си, марчезе, — ответил Луиджи.
— Доход от незаконного ввоза табака весьма высок.
Контрабанда превратилась в национальный скандал, в позор нации.
— Вот оно что! — заметил Милоу с рассеянной улыбкой и, словно заколдованный, направился к дверям.
— Милоу! — завопил Йоссариан и порывисто кинулся к двери наперехват. — Ты ведь пообещал помочь мне.
— Табак, контрабандный табак, — объяснял Милоу, отталкивая Йоссариана с дороги. У него были мутные глаза эпилептика.
— Позволь мне пройти.
Я хочу ввозить контрабандный табак.
— Не уходи, помоги мне разыскать ее, — умолял Йоссариан.
— Контрабандный табак подождет до завтра.
Но Милоу был глух к этой просьбе, он пробивался к двери, хотя и не прибегая к силе, но неудержимо, точно в каком-то ослеплении, весь потный, с лихорадочным румянцем на щеках, с подергивающимися, слюнявыми губами.
Его будто терзала глубокая, безотчетная тоска, и он негромко подвывал: „Контрабандный табак, контрабандный табак“.
В конце концов Йоссариан сдался и уступил ему дорогу, поняв, что остановить его — дело совершенно безнадежное.
Милоу пулей выскочил за дверь.
Полицейский комиссар снова расстегнул мундир и впился в Йоссариана презрительным взглядом.
— Чего тебе здесь нужно? — холодно спросил он.
— Ты хочешь, чтобы я тебя арестовал?
Йоссариан вышел из кабинета, спустился по лестнице и очутился на темной, как гробница, улице.
Милоу и след простыл.
Вокруг — ни одного светящегося окна.
Несколько кварталов Йоссариан шел по пустынной улице, круто поднимавшейся в гору.
Впереди, куда убегала булыжная мостовая, сияли огни широкой авеню, а полицейский участок находился в самом низу на другом конце улицы, где желтые лампы у входа светили в сыром воздухе, как мокрые факелы.
Моросил мелкий, холодный дождь.
Йоссариан медленно одолевал подъем.
Скоро он подошел к тихому, уютному, манящему ресторанчику с красными вельветовыми занавесками на окнах. Голубые неоновые буквы над входом гласили: "Ресторан „ТОНИ“. Прекрасные закуски и напитки. Вход воспрещен".
Голубая неоновая надпись удивила Йоссариана, но только на миг.
Никакой абсурд более не казался ему странным в этом уродливом мире.
Причудливо наклоненные фасады домов образовывали сюрреалистическую перспективу, улица казалась перекошенной.
Он поднял воротник своей теплой шерстяной куртки и зябко обхватил себя руками.
Ночь была ненастная.