Сердце Йоссариана тяжело забилось при виде разбившегося насмерть человека.
Он нырнул в подъезд, вихрем взлетел по ступеням и вбежал в офицерскую квартиру.
Аарфи с напыщенной и несколько растерянной улыбкой нервно расхаживал по комнате. Чувствовалось, что ему немножко не по себе. Суетливо набивая трубку, он уверял Йоссариана, что все будет хорошо и беспокоиться не о чем.
— Я только разок ее изнасиловал, — объяснил он.
— Но ведь ты убил ее, Аарфи! — ужаснулся Йоссариан.
— Ты убил ее!
— Но я вынужден был это сделать, после того как изнасиловал, — спокойно ответил Аарфи.
— Не мог же я отпустить ее, чтобы она по всей округе рассказывала о нас гадости.
— А, зачем ты вообще трогал ее, тупая скотина? — кричал Йоссариан.
— Почему ты не привел девку с улицы, если тебе так уж приспичило!
Город кишит проститутками.
— О нет, это не для меня, — хорохорился Аарфи.
— За это я еще никогда в жизни не платил денег.
У Йоссариана присох язык к гортани: — Аарфи, ты в своем уме?
Ты убил девушку!
Тебя посадят в тюрьму!
— О нет, только не меня, — ответил Аарфи, улыбаясь.
— Старого, доброго Аарфи за решетку не упекут.
За таких, как она, не сажают.
— Но ты выбросил ее из окна!
Она лежит мертвая на улице!
— Она не имеет права там находиться, — ответил Аарфи.
— После комендантского часа это запрещено.
— Болван!
Ты понимаешь, что ты наделал?
— Йоссариану хотелось схватить Аарфи за раскормленные, мягкие, как гусеницы, плечи и трясти его до тех пор, пока хоть искра сознания не затеплится в его мозгах.
— Ты убил человека.
Тебя наверняка посадят в тюрьму.
Тебя могут даже повесить.
— Ну, не думаю, чтобы они на это пошли, — ответил Аарфи, весело хихикнув, хотя видно было, что он нервничает все сильней.
Набивая коротенькими пальцами трубочку, он сыпал табак на пол и не замечал этого.
— Нет, ваше высочество, старого, доброго Аарфи вы не засадите за решетку — Он опять хохотнул.
— Подумаешь, какая-то служаночка!
Не думаю, чтобы они стали поднимать шум из-за бедной итальянской служанки, когда каждый день погибают тысячи людей.
Как ты полагаешь?
— Слышишь! — закричал Йоссариан почти радостно.
Он прислушался. Кровь отлила от лица Аарфи — вдали погребально завыли полицейские сирены. И вдруг почти мгновенно звук сирен усилился, превратившись в воющую, резкую, оглушительную какофонию, которая, казалось, рвалась в комнату со всех сторон.
— Аарфи, это за тобой — закричал Йоссариан, стараясь перекричать сирены. Он почувствовал прилив сострадания.
— Они арестуют тебя, Аарфи, неужели ты этого не понимаешь? Нельзя отнять жизнь у другого человеческого существа и остаться безнаказанным, даже если это бедная служанка.
Неужели ты не понимаешь?
— О нет, — упорствовал Аарфи, с механическим смешком и жалкой улыбкой.
— Они меня не арестуют.
Они не тронут старого, доброго Аарфи.
Он как-то сразу сник, опустился в кресло и оцепенел; пухлые, мягкие руки тряслись на коленях.
Внизу затормозили машины.
Свет ударял в окна.
Захлопали дверцы, пронзительно засвистели полицейские свистки, послышались резкие, грубые голоса.
Аарфи позеленел.
Он машинально качал головой, улыбаясь странной, приклеенной улыбкой. Слабым, бесцветным голосом он твердил, что это приехали не за ним, не за старым, добрым Аарфи. „Нет, ваше высочество…“ — старательно убеждал он себя даже тогда, когда тяжелые шаги уже слышались на лестнице и грохотали на площадке, даже тогда, когда беспощадные кулаки оглушительно забарабанили в дверь.
Дверь распахнулась настежь, и двое рослых, крепких, мускулистых полицейских с ледяными взглядами, твердо сжатыми губами и железными челюстями быстро прошагали через комнату и арестовали… Йоссариана.