— Я вам говорил, чтобы вы его не повышали, — сказал подполковник Корн, — но вы меня и слушать не захотели.
— Нет уж, простите, это вы меня убедили повысить его в звании. Разве не так?
— Я доказывал вам, что не надо его повышать.
А вы все-таки меня не послушались.
— Если бы вы так сказали, я бы послушался.
— Вы никогда меня не слушаете, — твердил подполковник Корн.
— Потому-то мы и торчим с вами в этой дыре.
— А-а, ладно, ерунда.
Не будем толочь воду в ступе.
— Полковник Кэткарт засунул руки в карманы и, ссутулясь, отвернулся.
— Чем пикироваться со мной, подумайте-ка лучше, что нам делать с ним.
— Боюсь, что нам придется отправить его домой.
— И торжествующе хихикнув, подполковник Корн повернулся к Йоссариану: — Ну, Йоссариан, для вас война окончилась.
Мы намерены отправить вас домой.
Вы, конечно, сами понимаете, что этого не заслужили, и это как раз одна из причин, почему я не возражаю против вашей отправки.
Мы решили вернуть вас в Штаты, поскольку любой другой вариант будет еще более рискованным.
Мы разработали одну небольшую сделку и предлагаем…
— Какую сделку? — насторожился Йоссариан.
Подполковник Корн откинул голову и расхохотался:
— О, сделка преподлейшая. На этот счет можете не заблуждаться.
Но, по-моему, она вас вполне устроит.
— Ну, это еще надо посмотреть.
— Устроит, нисколько не сомневаюсь, хотя сделка, скажем прямо, вонючая.
Да, кстати, вы никому из пилотов не говорили, что отказались летать на задания?
— Нет, сэр, не говорил, — поспешно заверил его Йоссариан.
Подполковник Корн одобрительно кивнул:
— Превосходно.
Мне нравится, как вы лихо лжете.
Вы далеко пойдете, если направите свое честолюбие на что-нибудь стоящее.
— А известно ли ему, что война еще не кончена? — завопил вдруг полковник Кэткарт и энергично продул мундштук.
— Не сомневаюсь, что известно, — язвительно ответил подполковник Корн, — поскольку вы уже задавали ему этот вопрос.
— Страдальческой гримасой подполковник Корн дал понять Йоссариану, как тяжко ему приходится с этим Кэткартом.
Темные глаза Корна искрились нагловатой хитрецой. Упершись обеими руками в край письменного стола, он приподнял свои пухлые ляжки и уселся поглубже и поудобнее.
Его короткие ножки болтались, не доставая до пола, а ботинки слегка постукивали по желтой тумбе дубового стола. Линялые коричневые носки без подвязок вялыми кольцами сползали ниже лодыжек — удивительно тоненьких и беленьких.
— А знаете, Йоссариан, — дружески заговорил подполковник Корн, будто осененный неожиданной мыслью, которая показалась ему одновременно и смешной и верной, — по правде говоря, я отчасти даже восхищаюсь вами.
Вы умный человек с сильным характером, и вы отважились на исключительно смелый поступок.
А я — человек умный, но бесхарактерный. Кто же лучше меня может оценить ваш поступок?
— Сейчас очень тяжелый момент, — обиженным тоном заявил полковник Кэткарт из дальнего угла кабинета, совершенно не обращая никакого внимания на подполковника Корна.
— Момент в самом деле трудный, — согласился подполковник Корн и миролюбиво кивнул.
— Только что сменилось вышестоящее командование, и мы можем предстать в весьма неблагоприятном свете перед генералами Шейскопфом и Пеккемом.
Вы это хотели сказать, полковник?
— Неужели он начисто лишен патриотизма?
— Неужели вы не хотите сражаться за родину? — спросил подполковник Корн, пародируя резкий и самодовольный тон полковника Кэткарта.
— Неужели вам жаль отдать свою молодую жизнь за полковника Кэткарта и за меня? Удивленный и встревоженный словами подполковника Корна, Йоссариан весь так и напрягся.
— Что-что? — воскликнул он.
— А какое отношение вы и полковник Кэткарт имеете к родине?
Родина — это одно, а вы — это совсем другое.
— Но как можно разделять нас? — спокойно, без тени возмущения спросил подполковник Корн: он продолжал паясничать, издеваясь над полковником Кэткартом.
— Верно! — с пафосом закричал полковник Каткарт.
— Или вы для нас или вы против нас.