Они взяли меня на карандаш и держат под наблюдением.
В любом месте и в любой момент, когда им понадобится, они могут меня задержать.
— Нет, по-моему, он имел в виду не вас.
По-моему, речь, скорее, шла о Нейтли или Данбэре, ну, в общем, о ком-то из погибших на войне, может быть о Клевинджере, Орре, Доббсе.
Малыше Сэмпсоне или Макуотте. — И вдруг Йоссариан ахнул и затряс головой.
— Я понял! — воскликнул он.
— Все мои друзья попали им в лапы.
Остались только я да Заморыш Джо.
— Увидев, что лицо капеллана заливает меловая белизна, Йоссариан оцепенел от страха: — Капеллан! Что такое?
— Заморыш Джо…
— Боже!
Погиб на задании?
— Он умер во сне, когда его мучили кошмары.
На лице у него нашли спящего кота.
— Ах, Джо, подонок ты мой несчастный! — сказал Йоссариан и заплакал, уткнувшись в рукав.
Капеллан ушел, не попрощавшись.
Йоссариан поел и уснул.
Среди ночи чья-то рука растормошила его.
Он открыл глаза и увидел худого, невзрачного человека в больничном халате. Гнусно ощериваясь, пришелец буравил его взглядом:
— Попался нам твой приятель, дружище.
Попался.
У Йоссариана душа ушла в пятки.
— О чем ты болтаешь, черт тебя побери! — в ужасе взмолился Йоссариан.
— Узнаешь, дружок, узнаешь!
Йоссариан рванулся, пытаясь схватить своего мучителя за глотку, но тот без малейших усилий ускользнул от него и со зловещим смешком улетучился в коридор.
Йоссариан дрожал всем телом, кровь пульсировала тяжелыми толчками.
Он купался в ледяном поту.
О каком приятеле толковал незнакомец?
В госпитале стояла темень и абсолютная тишина.
Часов у Йоссариана не было: он не знал, который час.
Он лежал с широко открытыми глазами, чувствуя себя узником, прикованным к постели и обреченным дожидаться целую вечность, покуда рассвет не прогонит темноту.
Озноб струйками поднимался по ногам.
Йоссариану стало холодно. Он вспомнил Сноудена: они не дружили, он едва знаком был с этим парнишкой. Тяжело раненный, Сноуден коченел и все время жаловался, что ему холодно.
На бедре Сноудена Йоссариан увидел глубокую рану величиной с мяч для рэгби.
В аптечке не нашлось морфия, чтобы унять боль, но морфия и не потребовалось, ибо разверстая рана повергла Сноудена в шоковое состояние.
Двенадцать ампул с морфием были украдены из санитарной сумки, вместо них красовалась аккуратная записочка, гласившая: „Что хорошо для фирмы „М, и М.“, то хорошо для родины.
Милоу Миндербиндер“.
Йоссариан про себя обложил Милоу последними словами и поднес две таблетки аспирина к пепельным губам Сноудена, но у того не хватило сил раскрыть рот.
Йоссариан принялся торопливо стягивать жгутом бедро Сноудена. Сноуден смотрел на него неподвижным взглядом. Кровь уже не била из артерии.
— Мне холодно, — едва слышно сказал Сноуден, — мне холодно.
— Все будет хорошо, малыш, — заверял его Йоссариан.
— Все будет в порядке. Поправишься, ничего.
— Мне холодно, — снова сказал Сноуден слабым детским голосом.
— Мне холодно.
— Ну, ну, не надо, ничего.
Найдя в санитарной сумке ножницы, Йоссариан осторожно вспорол комбинезон Сноудена под самым пахом.
Сноуден уронив голову на другое плечо, чтобы взглянуть прямо в лицо Йоссариану.
Туманный свет мерцал на дне его вялых, безжизненных глаз.
Озадаченный его взглядом, Йоссариан старался не смотреть ему в лицо.
Он начал резать штанину вниз по шву.