Йоссариан распорол брючину донизу и освободил изувеченную ногу от лохмотьев.
Его поразил ужасный вид обнаженной, восковой ноги Сноудена.
Теперь Йоссариан увидел, что рана много меньше мяча для рэгби, размером она была с ладонь и слишком глубока и разворочена, чтобы рассмотреть ее, как следует.
Кровь уже свернулась в ране, оставалось лишь наложить повязку и не теребить Сноудена, покуда самолет не сядет.
— Я сделал тебе больно?
— Мне холодно, — захныкал Сноуден, — мне холодно.
— Ну успокойся, ничего, ничего.
— Ой, мне больно! — неожиданно закричал Сноуден и сморщился в страдальческой гримасе.
Лицо его было бледным и одутловатым.
Края губ начинали синеть.
Неожиданно подняв глаза, Сноуден улыбнулся слабой, понимающей улыбкой и слегка сдвинул бедро, чтобы Йоссариану было удобней посыпать рану сульфидином.
Воспрянув духом, Йоссариан уверенно и бодро принялся за работу.
Он сыпал пакетик за пакетиком белого кристаллического порошка в кровавую овальную рану, покуда все красное не скрылось под белым.
Затем, быстро накрыв рану большим куском ваты, начал бинтовать.
Накладывая второй виток бинта, он обнаружил на внутренней стороне бедра маленькую рваную дырочку размером с мелкую монету, куда вошел осколок снаряда. Отверстие было окружено синей каймой, внутри чернела корочка запекшейся крови.
Йоссариан посыпал и эту рану сульфидином и продолжал накручивать бинт, покуда надежно не закрепил ватный пласт.
Затем он обрезал бинт ножницами, просунул конец под повязку и аккуратно затянул узел.
Повязка получилась что надо. Йоссариан сел на корточки, довольный собой. Он вытер пот со лба и непроизвольно, дружески улыбнулся Сноудену.
— Мне холодно, — подвывал Сноуден, — холодно мне.
— Ну ничего, ничего, — сказал Йоссариан, хотя его уже грызло сомнение.
— Скоро сядем, и тобой займется доктор Дейника.
Но Сноуден продолжал качать головой и, наконец, едва различимым движением подбородка указал вниз под мышку.
Йоссариан наклонился и увидел странной окраски пятно, просочившееся сквозь комбинезон, над самой проймой бронекостюма.
Йоссариан почувствовал, как сердце его сначала остановилось, а потом забилось так неистово, что он с трудом дышал.
Под бронекостюмом таилась еще одна рана.
Йоссариан рванул застежки костюма и услышал свой собственный дикий вопль.
Увесистый осколок снаряда величиной больше трех дюймов вошел в другой бок Сноудена, как раз под мышкой, и прошел навылет, разворотив при выходе гигантскую дыру в ребрах и вытянув за собой внутренности Сноудена. Йоссариан обеими руками закрыл лицо.
Его вырвало.
После рвоты все тело Йоссариана обмякло от усталости, боли и отчаяния.
Он вяло повернул голову к Сноудену: тот дышал еще тише и учащенней, лицо побледнело еще больше.
Неужто на свете есть сила, которая поможет ему спасти Сноудена?
— Мне холодно, — прохныкал Сноуден.
— Холодно мне.
— Ну, ну, не надо, — машинально твердил Йоссариан еле слышным голосом.
— Ну, ну, не надо.
Йоссариану тоже стало холодно.
Он был не в силах унять дрожь во всем теле. Он смятенно разглядывал мрачную тайну Сноудена, которую тот расплескал по затоптанному полу.
Нетрудно было понять, о чем вопиют внутренности Сноудена.
Человек есть вещь. Вот в чем был секрет Сноудена.
Выбрось человека из окна, и он упадет.
Разведи под ним огонь, и он будет гореть.
Закопай его, и он будет гнить.
Да, если душа покинула тело, то тело человеческое — не более чем вещь.
Вот в чем заключалась тайна Сноудена.
Вот и все.
— Мне холодно, — сказал Сноуден.
— Холодно.
42. Йоссариан
— Подполковник Корн говорит, что сделка остается в силе, — сказал Йоссариану майор Дэнби, улыбаясь приторно-милостивой улыбкой.
— Все идет прекрасно.