— Еще одно официальное сообщение?
— Они могут насочинять сколько угодно официальных сообщений и опубликуют то, которое их больше устраивает в данный момент.
Для вас это новость?
— Боже мой! — пробормотал совершенно убитый Йоссариан. Кровь отхлынула от его лица.
— Боже мой!
Майор Дэнби упорно продолжал гнуть свое, причем с самым благожелательным видом.
— Йоссариан, пусть будет так, как они хотят. Пусть вас отправят домой.
Так будет лучше для всех.
— Не для всех, а только для Кэткарта, Корна и меня.
— Для всех, — упорствовал майор Дэнби.
— От этого сразу всем станет лучше.
— А ребятам нашего полка, которым по-прежнему придется летать на боевые задания, от этого тоже станет лучше?
Майор Дэнби уклонился от ответа и смущенно отвернулся.
— Йоссариан, — сказал он через минуту, — если вы вынудите полковника Кэткарта предать вас военно-полевому суду, он докажет, что вы виновны во всех преступлениях, которые вам инкриминируют. Кому это нужно?
Вы надолго угодите в тюрьму и искалечите себе жизнь.
Йоссариан слушал майора Дэнби с возрастающим чувством тревоги.
— В каких же преступлениях они меня собираются обвинять?
— Неправильные действия во время налета на Феррару, неподчинение командованию, отказ от выполнения боевых заданий и дезертирство.
Йоссариан задумчиво втянул щеки и причмокнул:
— Неужто они обвинят меня во всех этих грехах?
Они же сами мне дали орден за Феррару.
Как же после этого они обвинят меня в неправильных действиях?
— Аарфи покажет под присягой, что вы с Макуоттом солгали в своем официальном донесении.
— Да, уж этот мерзавец присягнет в чем угодно.
— Кроме того, они объявят вас виновным, — продекламировал нараспев майор Дэнби, — в изнасиловании, активных спекуляциях на черном рынке, саботаже и продаже врагу военных секретов.
— Но как они все это докажут?
Я сроду не делал ничего подобного.
— Они найдут сколько угодно свидетелей, которые подтвердят это под присягой.
Кэткарт и Корн внушат свидетелям, что, оговорив вас, они тем самым принесут пользу родине.
И в известном смысле это действительно пошло бы на пользу родине.
— В каком это смысле? — резко спросил Йоссариан, медленно приподнимаясь на локте и едва сдерживая злость.
Майор Дэнби слегка отшатнулся и снова принялся вытирать лоб.
— Видишь ли, Йоссариан, — начал он, виновато запинаясь, — если полковник Кэткарт и подполковник Корн будут скомпрометированы, вряд ли это усилит нашу военную мощь.
Давайте, Йоссариан, смело взглянем в лицо фактам. Несмотря ни на что, на боевом счету полка немало заслуг.
Если вас отдадут под суд и оправдают, другие летчики тоже откажутся выполнять задания.
Полковник Кэткарт опозорится, и боеспособность части будет подорвана.
Вот почему я говорю, что, если вас признают виновным и посадят в тюрьму, это пойдет на пользу родине. Даже если вы на самом деле ни в чем не повинны.
— Ничего не скажешь, складно вы излагаете, — язвительно заметил Йоссариан.
Майор Дэнби, нервно заерзав на стуле, отвел взгляд в сторону.
— Прошу вас, не обижайтесь на меня, — взмолился он. Чувствовалось, что он говорит совершенно чистосердечно.
— Вы же знаете, что я здесь ни при чем.
Я лишь пытаюсь смотреть на вещи объективно и найти какой-то выход из этой трудной ситуации.
— Эта ситуация возникла не по моей вине.
— Но вы обязаны найти из нее выход.
И потом — что еще остается делать?
Вы ведь не желаете летать на задания.
— Я могу сбежать.
— Сбежать?
— Да, дезертировать.
Смыться. Наплюю на всю эту проклятую заваруху и дам деру.