Я только и делал, что сражался за родину.
— Но война еще не кончилась.
Немцы приближаются к Антверпену.
— Все равно через несколько месяцев немцам каюк.
А через несколько месяцев после этого и японцам крышка.
И если я теперь загублю свою жизнь, то уже не ради родины, а ради Кэткарта и Корна.
Нет уж, увольте, я зачехляю свой бомбовый прицел.
Отныне я думаю только о собственной шкуре.
Майор Дэнби снисходительно улыбнулся:
— Послушайте, Йоссариан, а что, если все начнут рассуждать подобным образом?
— Если бы я рассуждал иначе, я был бы последним кретином.
— Усевшись попрямее, Йоссариан продолжал: — Знаете, у меня такое странное чувство, будто, однажды я уже вел с кем-то точно такой же разговор.
Это — как у капеллана, которому всегда чудится, что когда-то он бывал уже в той или иной ситуации.
— Капеллану хочется, чтобы вы не возражали против отправки домой, — заметил майор Дэнби.
— А-а, ну его к чертям!
Майор Дэнби сокрушенно покачал головой:
— Вы знаете, он боится, что повлиял на ваше решение.
— Он тут ни при чем.
Знаете, что я мог бы сделать?
Я мог бы остаться здесь, на госпитальной койке, и вести растительный образ жизни.
Я мог бы блаженствовать здесь, и пускай другие принимают за меня решения.
— Нет, решение должны принимать вы, — возразил майор Дэнби.
— Человек не может жить, как растение.
— Почему же?
Глаза майора Дэнби потеплели.
— А ведь, должно быть, очень приятно жить растительной жизнью, — задумчиво проговорил он.
— Да нет, паршивое это дело, — ответил Йоссариан.
— Ну почему же? Наверное, хорошо жить без забот и сомнений, — не соглашался майор Дэнби.
— Я бы, пожалуй, с удовольствием согласился жить растительной жизнью и никогда не принимать никаких важных решений.
— А каким бы растением вы хотели быть?
— Ну, скажем, огурчиком или морковкой.
— Каким огурчиком — свежим, зеленым или с гнильцой?
— Свежим, конечно.
— Едва вы поспеете, вас сорвут, порежут на кусочки и сделают из вас салат.
Майор Дэнби сник.
— Ну тогда — самым никудышным огурчиком.
— Тогда вас оставят гнить на грядке, вы удобрите собой почву, и на этом месте потом вырастут полноценные огурцы.
— Нет, пожалуй, я не хочу вести растительный образ жизни, — печально сказал майор Дэнби.
— Скажите, Дэнби, может, мне и в самом деле не возражать против отправки домой? — уже серьезно спросил Йоссариан.
Майор Дэнби пожал плечами:
— В этом — ваш путь к спасению.
— Я себя не спасу. Я себя потеряю, Дэнби.
Вам бы следовало это знать.
— У вас будет все, что душе угодно.
— А мне нужно совсем немного, — ответил Йоссариан и вдруг в припадке неожиданной ярости и отчаяния стукнул кулаком по матрацу: — Черт побери, Дэнби!
В этой войне погибли мои друзья.
Я не могу вступать в сделку.
Жаль, что эта девка меня не зарезала: это был бы самый разумный выход из положения.
— Значит, по-вашему, лучше отправиться в тюрьму?
— А вы бы согласились, если бы вас отправили домой?