— В следующий раз придется идти в самоволку в чине рядового, а это уже будет совсем не то, я знаю…
Рытье ям представлялось ему делом малоперспективным.
— Очень уж непостоянная работа.
Отбыл наказание — и сразу остался без дела.
Приходится снова ударяться в бега.
А ведь это не шутка!
Этак, чего доброго, угодишь в ловушку.
Ты ведь знаешь эту «уловку двадцать два»?
Стоит мне теперь еще хоть раз смыться в самоволку, и засадят меня в каторжную тюрьму.
Не знаю, что тогда со мной будет.
Приходится быть осторожным, а то загудишь за океан.
Он не испытывал желания рыть ямы весь остаток жизни, но не возражал против того, чтобы рыть их до конца войны, и в этом видел свой вклад в дело победы.
— У нас есть долг, — говорил он. — И каждый обязан его выполнять.
Мой долг заключается в том, чтобы копать и копать ямы, и я тружусь так старательно, что меня представили к медали «За хорошее поведение».
Твой долг — околачиваться в училище и надеяться, что война кончится раньше, чем тебя произведут в офицеры.
Обязанность фронтовиков — выиграть войну, и мне бы очень хотелось, чтобы они выполнили свой долг так же хорошо, как я выполняю свой.
Было бы несправедливо, если бы я отправился за океан и стал выполнять их работу, ведь верно?
Однажды экс?рядовой первого класса Уинтергрин, копая очередную яму, пробил лопатой водопроводную трубу и чуть не захлебнулся. Он был выловлен в бессознательном состоянии.
Разнесся слух, что нашли нефть, в результате чего Вождя Белый Овес быстренько вытурили и с учебной базы.
И скоро каждый, кто сумел обзавестись лопатой, как сумасшедший вгрызался в землю в поисках нефти.
База утопала в грязи. Похожую картину можно было увидеть семь месяцев спустя на Пьяносе наутро после того, как Милоу всеми самолетами своего синдиката «М. и М.» разбомбил расположение эскадрильи — не только палаточный городок, но и бомбовый склад, и летное поле, и ремонтные мастерские. Все, кто уцелел, долбили твердую землю и делали землянки и убежища, покрывая их листами брони, украденными в полевых мастерских, или лохматыми полотнищами брезента, оторванными от палаток.
Вождь Белый Овес, переведенный из Колорадо при первых же слухах о нефти, прибыл в конце концов на Пьяносу заменить лейтенанта Кумбса, который в один прекрасный день отправился в боевой вылет по своей охоте (просто посмотреть, что такое война) и погиб над Феррарой в самолете Крафта.
Вспоминая Крафта, Йоссариан чувствовал себя виноватым. Ведь Крафт погиб из?за того, что Йоссариан вторично повел машину на цель, и еще из?за того, что Крафт, сам того не желая, оказался замешанным в «великом» восстании противников атабрина. Восстание началось в Пуэрто?Рико на первом этапе их полета за океан и закончилось десятью днями позже, когда Эпплби, движимый чувством долга, едва приземлившись на Пьяносе, направился в штабную палатку официально доложить об отказе Йоссариана принимать таблетки атабрина.
Сержант предложил ему посидеть.
— Благодарю, сержант, — сказал Эпплби. — Можно и посидеть.
А вы не знаете, сколько придется ждать?
Мне еще надо сегодня сделать кучу дел, чтобы завтра ранним утром по первому приказу отправиться на боевое задание.
— Как вы сказали, сэр?
— Вы о чем, сержант?
— А вы о чем спрашивали?
— О том, сколько придется ждать, прежде чем можно будет пройти к майору.
— Как только он уйдет завтракать, так вы тут же сможете пройти в кабинет, — ответил сержант Таусер.
— Но, если я верно понял вас, его там не будет?
— Да, сэр, майор вернется к себе только после завтрака.
— Понятно, — неуверенно протянул Эпплби.
— Тогда я, пожалуй, зайду после завтрака.
Эпплби покидал палатку в полнейшем недоумении.
Когда он выходил, ему почудилось, будто высокий темноволосый офицер, слегка смахивающий на Генри Фонда, выпрыгнул из окошка штабной палатки и проворно шмыгнул за угол.
Эпплби застыл как вкопанный и даже зажмурился.
Тревожное сомнение закралось в его душу.
«Уж не галлюцинация ли у меня на почве малярии или, того хуже, от сверхдозы атабрина?!» — подумал он.
Эпплби принял в четыре раза больше таблеток атабрина, чем положено, потому что хотел быть в четыре раза лучше любого пилота в эскадрилье.
Он все еще стоял с зажмуренными глазами, когда сержант Таусер легонько похлопал его по плечу и сказал, что теперь, если ему угодно, он может пройти в кабинет: майор Майор только что ушел.
Эпплби снова почувствовал себя уверенно.
— Спасибо, сержант.
Он скоро вернется?
— Он вернется после завтрака.
Тогда вам придется сразу выйти из палатки и дожидаться его у двери, пока он не отправится на обед.
Майор Майор не желает видеть никого в своем кабинете, пока он у себя в кабинете.
— Сержант, вы понимаете, что вы говорите?