— Почему?
— Потому что бомбить — это ваша работа.
Каждый обязан заниматься своим делом.
Мое дело, если удастся, — с выгодой распродать зажигалки и скупить у Милоу часть хлопка.
А ваше дело — бомбить склады с боеприпасами в Болонье.
— Но мне не хочется подохнуть над Болоньей, — взмолился Йоссариан.
— Нас всех там убьют.
— Значит, так тому я быть, — ответил Уинтергрин.
— В таких вопросах надо быть фаталистом. Бери пример с меня.
Если мне суждено с выгодой распродать зажигалки и купить у Милоу по дешевке египетский хлопок, значит, так тому и быть.
А если тебе суждено быть убитым над Болоньей, значит, будешь убит. Так что давай лети себе и погибай, как полагается мужчине.
Мне больно это говорить тебе, Йоссариан, но ты превращаешься в хронического нытика.
Клевинджер согласился с экс?рядовым первого класса Уинтергрином, что долг Йоссариана — погибнуть при налете на Болонью, и побагровел от возмущения, когда Йоссариан признался, что это он передвинул на карте линию фронта и, стало быть, вылет отменили из?за него.
— А почему, черт возьми, я не должен был этого делать? — огрызнулся Йоссариан. Чувствуя свою неправоту, он принялся ожесточенно спорить с Клевинджером.
— Ну а что же делать пехотинцам на материке? — спросил Клевинджер с такой же горячностью, как Йоссариан, — Выходит, они обязаны подставлять себя под огонь только потому, что ты не желаешь летать?
Эти люди имеют полное право на поддержку с воздуха!
— Но не обязательно на мою поддержку.
Им все равно, кто расколошматит склады боеприпасов.
Секунду Клевинджер сидел с таким видом, будто ему дали пощечину.
— Поздравляю! — воскликнул он с горечью и с такой силой поджал губы, что они молочно побелели.
— Трудно придумать философию более приятную для противника, чем твоя.
— Противник, — возразил Йоссариан, тщательно взвешивая каждое слово, — это всякий, кто желает тебе смерти, независимо от того, на чьей он стороне воюет. Стало быть, понятие «противник» включает в себя и полковника Кэткарта.
И не забывай об этом: чем дольше будешь помнить, тем дольше проживешь.
Но Клевинджер забыл об этом и теперь был мертв.
А в ту минуту Клевинджер был огорчен спором с Йоссарианом, и Йоссариан не осмелился признаться ему в том, что, помимо всего прочего, он, Йоссариан, повинен в повальном поносе, который повлек за собой еще одну, отнюдь не вызванную военными соображениями отсрочку налета на Болонью.
Милоу, чрезвычайно удрученный тем, что кто?то еще раз отравил всю эскадрилью, примчался к Йоссариану просить помощи.
— Пожалуйста, узнай у капрала Снарка, не подбросил ли он хозяйственное мыло в картофельное пюре? — попросил он шепотом.
— Капрал Снарк тебе верит и скажет правду, если ты пообещаешь не проболтаться.
Как только что?нибудь у него выведаешь, тут же расскажи мне.
— Ну конечно, я подбросил в картофельное пюре хозяйственное мыло, — признался капрал Снарк Йоссариану.
— Ты ведь сам меня просил.
Для такого дела лучше хозяйственного мыла ничего не придумаешь.
— Он клянется богом, что ничего не знает, — вернувшись к Милоу, доложил Йоссариан.
Милоу скептически скривил губы: — Данбэр говорит, что бога нет.
Надежды не оставалось.
Через неделю каждый в эскадрилье стал походить на Заморыша Джо. Заморыш Джо не должен был лететь на Болонью и жутко вопил во сне.
Джо был единственным в эскадрилье, кто в то время не страдал бессонницей.
Всю ночь напролет люди, как немые привидения, бродили в потемках по дорожкам палаточного городка, попыхивая сигаретами.
Днем они унылыми кучками толпились у карты, уставясь на линию фронта, или молча взирали на неподвижную фигуру доктора Дейники, сидевшего перед закрытой дверью санчасти под страшной надписью.
Они изощрялись в мрачных шутках на собственный счет и распускали чудовищные слухи об ужасах, ожидающих их на подступах к Болонье.
Однажды вечером в офицерском клубе пьяный Йоссариан бочком?бочком подобрался к подполковнику Корну и потехи ради объявил, что у немцев появились новые пушки Лепажа.
— Что это за пушки Лепажа? — полюбопытствовал подполковник.
— Новая трехсотсорокачетырехмиллиметровая клеевая пушка Лепажа, — ответил Йоссариан.
— Она склеивает в воздухе целое звено самолетов.
Ошарашенный подполковник Корн резко высвободил свой локоть из цепких пальцев Йоссариана.
— Оставьте меня в покое, идиот! — исступленно заорал подполковник Корн. Он со злорадством смотрел, как Нейтли, вынырнувший из?за спины Йоссариана, оттащил Йоссариана прочь.
— Кто этот лунатик?
Полковник Кэткарт довольно усмехнулся:
— Вы настояли, чтобы я наградил этого человека медалью за Феррару.
А потом еще заставили произвести его в капитаны.