А это значило, что он долго теперь не сможет проводить время со своей пассией.
Она не позволяла ему ходить рядом с ней, когда разгуливала по панели, приставая к другим военным, и впадала в ярость, если замечала, что он плетется за ней на расстоянии.
Он мог бы, конечно, околачиваться у ее дома, но никогда не был уверен, дома ли она.
Без денег она ему ничего не разрешала.
Секс сам по себе ее не интересовал.
Капитан Блэк бывая в Риме, ставил своей целью купить именно возлюбленную Нейтли — только для того, чтобы позднее помучить Нейтли подробным рассказом о проведенном с ней времени. Нейтли при этом чуть ли не лез на стену, доставляя тем самым капитану Блэку огромное удовольствие.
Лючану растрогал несчастный вид Нейтли, но едва они с Йоссарианом вышли на залитую солнцем улицу, как она снова начала хохотать, как сумасшедшая. Высунувшись в окно. Заморыш Джо умолял их вернуться и божился, что он вправду фотокорреспондент журнала «Лайф».
Лючана весело бежала по тротуару, постукивая высокими белыми каблучками, и тащила за собой Йоссариана, как на буксире. Она и на улице оставалась такой же страстной, озорной и изобретательной девчонкой, какой была накануне во время танца и, видимо, вообще всегда.
Йоссариан обнял ее за талию, и так они дошли до угла.
Там она высвободилась, достала зеркальце, поправила волосы и намазала губы.
— Почему бы тебе не попросить у меня разрешения записать на бумажке мою фамилию и адрес, чтобы разыскать меня, когда в следующий раз приедешь в Рим? — предложила она.
— Действительно, — согласился он, — почему бы тебе не разрешить мне записать на бумажке твою фамилию и адрес?
— Почему? — спросила она задиристо, и рот ее внезапно скривился в горькой усмешке, а в глазах блеснул гнев.
— Чтобы ты разорвал эту бумажку на мелкие клочья, едва я скроюсь за углом?
— Почему я должен ее разорвать? — смутившись, запротестовал Йоссариан.
— Что за чертовщину ты мелешь?
— Разорвешь, я знаю, — настаивала она.
— Разорвешь на мелкие клочья через секунду после того, как я уйду, и пойдешь, важно задрав нос, очень гордый тем, что высокая, молодая, красивая девушка, по имени Лючана, позволила тебе переспать с ней и не попросила денег.
— Сколько ты хочешь попросить? — спросил он.
— Дурак! — крикнула она с чувством.
— Я не собираюсь просить у тебя денег.
Она топнула ногой и замахнулась на него. Йоссариан испугался, как бы она не трахнула его сумкой по физиономии.
Но вместо этого она написала фамилию и адрес и сунула ему листок.
— Держи. И не забудь разорвать на мелкие клочья, как только я уйду, — съехидничала она и закусила губу, чтобы не расплакаться.
Потом она улыбнулась ему безоблачной улыбкой, пожала руку, прошептала с сожалением:
«Аddiо», на миг еще раз прижалась к нему и, высоко подняв голову, удалилась — грациозно, с полным сознанием собственного достоинства.
Минуту спустя Йоссариан разорвал полоску бумаги и пошел в противоположном направлении, важно задрав нос, очень гордый тем, что красивая молодая девушка переспала с ним и не попросила денег.
Он был весьма доволен собой, покуда не заглянул в столовую Красного Креста, где принялся за бифштекс, сидя рядом с другими военнослужащими, щеголявшими военной формой самых немыслимых цветов и покроев. И тут внезапно на него нахлынули мысли о Лючане.
Сейчас он безумно скучал по ней.
Вокруг него в столовой сидели грубые безликие люди в военной форме.
Он почувствовал непреодолимое желание снова очутиться с ней наедине и стремглав выскочил из-за стала. Он выбежал на улицу, намереваясь отыскать в водосточной канаве клочки бумаги, но дворник, поливавший из шланга мостовую, давно смыл их.
Йоссариану не удалось найти Лючану и вечером — ни в ночном клубе для офицеров союзных армий, ни в душном шикарном ресторане, где под стук деревянных подносов с изысканными блюдами и под щебетание яркой стайки очаровательных девиц резвились прожигатели жизни.
Йоссариан не мог даже найти тот ресторан, где встретился с Лючаной.
Он лег в постель и во сне снова уходил от зенитного огня, и Аарфи снова подло крутился около него, бросая недобрые взгляды.
Утром он отправился искать Лючану. Он был готов обойти все французские конторы в любом конце города. Но никто из прохожих не понимал, о чем он спрашивает, и тогда он в ужасе побежал куда глаза глядят.
А потом он вернулся к себе, быстро собрал пожитки, оставил для Нейтли все деньги, которые были у него в бумажнике, и на транспортном самолете помчался обратно на Пьяносу, чтобы принести извинения Заморышу Джо за то, что выставил его из спальни.
Но извинений не потребовалось, потому что Заморыш Джо находился в преотличнейшем настроении.
Заморыш Джо улыбался от уха до уха, и от этого Йоссариану стало не по себе: он сразу понял, чем это пахнет.
— Сорок боевых заданий, — с готовностью отрапортовал Заморыш Джо. Он чуть не пел от радости.
— Полковник снова подняв норму.
Новость ошеломила Йоссариана.
— Но ведь я налетал тридцать два задания, черт побери.
Еще три — и я свободен.
Заморыш Джо безучастно пожал плечами.
— А полковник хочет сорок, — повторил он.
Йоссариан оттолкнул его с дороги и опрометью кинулся в госпиталь.
17. Солдат в белом Йоссариан кинулся в госпиталь, решив, что скорее останется в нем до конца дней своих, чем сделает еще хоть один боевой вылет свыше тех тридцати двух, что уже были на его счету.
Десять дней спустя он передумал и вышел из госпиталя, но полковник увеличил количество боевых вылетов до сорока пяти. Йоссариан снова кинулся в госпиталь, решив, что скорее останется там до конца дней своих, чем сделает еще хоть один вылет свыше тех шести, которые он успел прибавить к своему счету.
Йоссариан мог ложиться в госпиталь в любое время — как из-за болей в печени, так и из-за своих глаз: докторам никак не удавалось установить, что с его печенью и что с его глазами, ибо каждый раз, жалуясь на печень, он отводил глаза в сторону.
Он мог вкушать блаженство на госпитальной койке до тех пор, пока в палату не привозили хоть одного настоящего больного.