Буфетчики, каменщики, кондукторы автобусов всего мира — даже они желали его смерти. Землевладельцы и арендаторы, предатели и патриоты, линчеватели, вымогатели, злопыхатели — все жаждали вышибить из него мозги.
Это была та самая тайна, которую приоткрыл ему Сноуден во время налета на Авиньон: они норовят его прикончить, Сноуден доказал это своей кровью, расплескавшейся по полу хвостового отсека.
К тому же существовали еще и лимфатические железы.
Они тоже могли свести Йоссариана в могилу. Почки, нервные клетки, кровяные тельца.
Опухоль мозга. Лейкемия. Рассеянный склероз. Рак.
Болезни кожи. Костные, легочные, желудочные и сердечно-сосудистые заболевания.
Болезни головы, болезни шеи, болезни груди, кишечные заболевания и множество всяких других.
Миллиарды доброкачественных клеток день и ночь молча бились, как дикие звери, выполняя чудовищно сложную работу по поддержанию в добром здравии организма Йоссариана, но каждая из них в любой момент могла оказаться предателем и врагом.
Болезней было такое множество, что только люди с больной психикой, такие, как Йоссариан и Заморыш Джо, были способны постоянно о них думать.
Заморыш Джо вел список смертельных заболеваний и располагал их в алфавитном порядке, чтобы в любой момент разыскать любую болезнь, занимавшую в данный момент его воображение.
Он буквально не находил себе места, когда какая-нибудь болезнь попадала не в ту графу или когда он не был в состоянии добавить к своему списку ничего новенького. Обливаясь холодным потом, он врывался в палатку к доктору Дейнике, моля о помощи.
— Скажи ему, что у него опухоль Юинга, — подсказывал Йоссариан доктору Дейнике, когда тот приходил посоветоваться, как поступить с Заморышем Джо. — И подкинь еще к этому меланомку.
Заморыш Джо обожает продолжительные болезни, но еще больше ему нравятся болезни, бурно протекающие.
Ни о той, ни о другой болезни доктор Дейника и понятия не имел.
— Как ты ухитряешься удерживать в памяти столько названий? — спросил он, и в голосе его послышалось высокое профессиональное уважение.
— Я выучил их в госпитале читая «Ридерс дайджест».
Боясь всяких заболеваний, Йоссариан порой испытывал искушение навсегда переселиться в госпиталь и прожить там остаток дней своих, распростершись в кислородной палатке, в окружении сонма врачей и сестер. И чтоб обязательно поблизости точил нож о нож хирург, готовый по первому сигналу броситься что-нибудь вырезать у Йоссариана. А на что можно надеяться в эскадрилье?
Взять хотя бы аневризму. Разве в эскадрилье ему спасут жизнь, если вдруг у него обнаружится аневризма аорты?
Нет, что ни говорите, а в госпитале Йоссариан чувствовал себя куда спокойней, чем за его стенами, хоть и испытывал к хирургу и к скальпелям такое же отвращение, как и ко всей прочей медицине.
Но в госпитале он мог в любое время поднять крик, и к нему, по крайней мере, бросились бы на помощь. А начни он орать за стенами госпиталя о том, о чем, собственно говоря, все должны кричать во весь голос, его попросту упрятали бы в тюрьму или в психиатрическую больницу.
Он часто думал: распознает ли он первый озноб, лихорадку, колотье в боку, головную боль, отрыжку, чих, сонливость, покраснение на коже, хрипоту, головокружение, провалы памяти и другие симптомы заболеваний, могущие оказаться неизбежным началом неизбежного конца?
Кроме того, он боялся, что доктор Дейника откажет ему в помощи. После того как он выпрыгнул в окошко из кабинета майора Майора, он еще раз пришел к доктору Дейнике. Предположение Йоссариана подтвердилось.
— Чего тебе бояться? — спросил доктор Дейника, поднимая свою миниатюрную черноволосую головку и недовольно глядя на Йоссариана слезящимися глазами.
— Что же тогда сказать обо мне?
На этом паршивом островишке я растерял весь свой бесценный медицинский опыт, а в это время другие врачи пополняют свои знания.
Ты думаешь, мне приятно сидеть тут целыми днями и отказывать тебе в помощи?
Я бы особенно не переживал, доведись мне отказать тебе в Штатах или, скажем, в Риме.
Но говорить тебе каждый раз «нет» на Пьяносе, поверь, — это нелегко.
— Ну так и не говори.
Освободи меня лучше от полетов.
— Да не могу я освободить тебя, — пробубнил доктор Дейника.
— Сколько раз тебе повторять?
— Нет, можешь.
Майор сказал, что ты — единственный человек в эскадрилье, который имеет право освободить меня от полетов.
Доктор Дейника опешил:
— Так тебе сказал майор Майор?
Когда?
— Когда я настиг его в железнодорожной выемке.
— Так сказал майор Майор?
В выемке?
— Нет, он сказал это в кабинете, после того как мы вылезли из выемки и впрыгнули в окно.
Он просил не говорить об этом никому. Так что ты не очень-то трезвонь.
— Какой ты все-таки гнусный тип! Трепач и лгун!
Ему видите ли, велели никому не говорить!
А не сказал ли он, каким это образом я смогу освободить тебя от полетов?
— Черкануть на бумажке, что я на грани нервного истощения, и отправить бумажку в штаб полка.
Доктор Стаббс в своей эскадрилье то и дело списывает людей, а почему ты не можешь?
— А что дальше происходит с людьми, которых Стаббс списывает? — насмешливо спросил доктор Дейника.
— Может быть, ты не знаешь, что их прямехонько отправляют обратно на боевые задания?
А доктор садится в лужу.