— У меня все в глазах двоится! — заорал, солдат, у которого все в глазах двоилось, когда вкатили Йоссариана.
— У меня все в глазах двоится! — заорал изо всех сил Йоссариан, подмигивая солдату.
— Стены!
Стены! — заорал солдат.
— Отодвиньте стены!
— Стены!
Стены! — заорал Йоссариан.
— Отодвиньте стены!
Один из врачей сделал вид, будто отодвигает стены.
— Вот так достаточно?
Солдат, у которого двоилось в глазах, слабо кивнул головой и рухнул на подушки.
Йоссариан тоже слабо кивнул головой, не сводя восхищенного взора с талантливого соседа.
Солдат работал по классу мастеров.
У такого таланта стоило поучиться — равняться на мастеров всегда, полезно.
Однако ночью талантливый сосед скончался. Йоссариан понял, что, подражая ему, пожалуй, можно зайти слишком далеко.
— Я все вижу раз! — поспешно закричал он.
Новая группа специалистов, вооруженных медицинскими инструментами, собралась у его постели, дабы удостовериться, что он говорит правду.
— Сколько пальцев вы видите? — спросил главный, подняв один палец.
— Один, — ответил Йоссариан.
Врач поднял два пальца.
— А сколько теперь?
— Один.
— А теперь? — спросил он, подняв десять пальцев.
— Один.
Врач обернулся к коллегам в крайнем изумлении.
— Он действительно все видит в единственном числе! — воскликнул он.
— Наш курс лечения оказался весьма эффективным.
— И весьма своевременным, — проговорил врач, задержавшийся у постели Йоссариана после ухода специалистов. Это был высокий свойский парень с заостренным, как головка снаряда, черепом и с подбородком, заросшим рыжеватой щетиной. Из его нагрудного кармана торчала пачка сигарет. Прислонившись к стене, он с беспечным видом прикуривал новую сигарету от старой.
— Дело в том, что тебя приехали проведать родственники.
Ты не беспокойся, — добавил он, смеясь, — это не твои родственники.
Это мать, отец и брат того парня, который умер ночью.
Они ехали к умирающему из самого Нью-Йорка. Ты самый подходящий из того, что у нас есть.
— О чем вы говорите? — подозрительно спросил Йоссариан.
— Я пока что еще не умираю.
— То есть, как это не умираешь?
Мы все умираем.
А куда же еще ты держишь путь с утра и до вечера, если не к могиле?
— Но ведь они приехали повидать не меня, — возразил Йоссариан.
— Они приехали повидать своего сына.
— Им придется довольствоваться тем, что мы им предложим.
Для нас один загибающийся малый нисколько не хуже и не лучше другого.
Для людей науки все умирающие на одно лицо.
Так вот что я хочу тебе предложить.
Ты им разреши войти, и пусть они на тебя полюбуются несколько минут, а я за это никому не скажу, что ты втираешь очки насчет печеночных приступов.
Йоссариан отодвинулся от него подальше.
— А вы знаете, что я втираю очки?
— Конечно, знаю.
Доверься нам, — дружески усмехнулся доктор и прикурил новую сигарету.
— Неужели ты думаешь, что кто-нибудь верит в твою больную печень? А зачем ты пристаешь к медсестрам?
Если ты хочешь убедить людей, что у тебя больная печень, забудь о бабах.