Милоу будет рад скупить весь урожай целиком.
Эти были собраны только вчера.
Вы заметили, какие они тверденькие и спелые? Как груди молодой девушки.
Капеллан вспыхнул, и полковник сразу понял, что допустил ошибку.
Ему стало стыдно. Он опустил голову и не знал, куда девать ставшие вдруг деревянными руки.
Полковник Кэткарт сейчас ненавидел капеллана за то, что тот был капелланом, поскольку в его присутствии замечание грудях оказалось грубой ошибкой, а ведь в другой обстановке его замечание нашли бы остроумным, даже изысканным.
Он безуспешно пытался придумать какой-нибудь выход из ужасно неприятного положения, в котором оба они очутились.
Но вдруг полковник вспомнил, что капеллан — всего лишь капитан. Полковник сразу выпрямился, от ярости у него сперло дыхание.
Попасть в унизительное положение из-за человека, который, будучи его ровесником, ходил еще только в капитанах! Лицо полковника искривилось от гнева, и он метнул в капеллана такой мстительный, такой убийственно-враждебный взгляд, что тот весь затрепетал.
— Мы, кажется, говорили совсем о другом? — язвительно напомнил он наконец капеллану.
— Мы, кажется, говорили с вами не о грудях молоденьких девушек, а совсем о другом?
Мы говорили об отправлении религиозных обрядов в инструкторской перед боевыми вылетами?
У вас есть возражения?
— Нет, сэр, — пробормотал капеллан.
— Тогда начнем завтра же, с послеобеденного вылета…
— По мере того как полковник входил в детали, он все больше и больше смягчался.
— Ну а теперь мне хотелось бы высказать кое-какие соображения относительно тех молитв, которые мы будем читать.
Я решительно против слишком глубокомысленных и грустных молитв.
Я — за то, чтобы это звучало легко и живо. Что-нибудь такое, что бы поднимало ребятам настроение.
Вы понимаете?
Я решительно против всякого там царства божьего и разных юдолей печали.
Это удручающе действует на пилотов.
Почему у вас такая кислая физиономия?
— Виноват, сэр, — запнулся капеллан.
— Я как раз думал о псалме двадцать третьем.
— Как он звучит?
— Как раз об этом вы и говорили, сэр.
«Господь мой, пастырь, я…»
— Да, как раз об этом-то я и говорил.
Не годится.
Что у вас еще?
— «Спаси меня, о господи, и да ниспошли спасение от вод…»
— Никаких вод, — категорически отверг полковник. Он выкинул сигаретный окурок в медную пепельницу и решительно продул мундштук.
— А не попробовать ли нам что-нибудь музыкальное?
— Там упоминаются реки Вавилона, сэр, — ответил капеллан. — «… И мы сидели и плакали, когда вспоминали Сион». — Сион?
Забудьте об этом немедленно.
Вообще непонятно, как он попал в молитву.
Нет ли у вас чего-нибудь веселенького, не связанного ни с водами, ни с господом?
Хотелось бы вообще обойтись без религиозной тематики.
— Весьма сожалею, сэр, — проговорил виноватым голосом капеллан, — но почти все известные мне молитвы довольно печальны и в каждой из них хотя бы раз да упоминается имя божье.
— Тогда давайте придумаем что-нибудь новое.
Мои люди и так уже рычат, что я посылаю их на задания, а тут мы еще будем лезть со своими проповедями насчет господа, смерти, рая.
Почему бы нам не внести в дело положительный элемент?
Почему бы нам не помолиться за что-нибудь хорошее, например за более кучный узор бомбометания?
— Ну… что ж… пожалуй, сэр, — поколебавшись, ответил капеллан.
— Но если это все, что вам надо, то вы, пожалуй, можете обойтись и без меня.
Вы справитесь сами.
— Знаю, что справлюсь. — ответил полковник. — ну а вы, по-вашему, для чего?
Я мог бы сам закупать продукты, но это входит в обязанности Милоу, и он обеспечивает продовольствием весь авиаполк.
Ваша обязанность — перед каждым боевым вылетом читать нам молитвы, и отныне вы будете молиться за более кучный узор бомбометания.