Он был весьма низкого мнения о себе. Секундой позже, заметив бочкообразную бесцветную фигуру подполковника Корна, он вторично потерял дар речи. Подполковник вышел из обветшалого вестибюля, высокие стены которого были облицованы темным, потрескавшимся мрамором, а затоптанный пол выложен потрескавшимися плитками. С претензией на грациозность Корн рысцой взбегал по витой широкой лестнице из желтого камня.
Подполковника Корна капеллан боялся даже больше, чем полковника Кэткарта.
Смуглый, средних лет, в холодно поблескивающих очках без оправы, с лысым, шишковатым, куполообразным черепом, который он то и дело осторожно потрагивал кончиками крючковатых пальцев, подполковник не любил капеллана и не баловал его любезным обхождением.
Его короткие циничные замечания и насмешливый, проницательный взгляд заставляли капеллана трепетать. Случайно встретившись с Корном взглядом, капеллан выдерживал не долее секунды и тут же отводил глаза.
При каждой встрече капеллан съеживался от страха и взгляд его неизменно упирался в то место на животе подполковника Корна, где из брюк вылезала рубашка и пузырями нависала над съехавшим вниз ремнем.
Подполковник Корн был неопрятным, высокомерным человеком с жирной кожей, глубокими жесткими складками на щеках, с квадратным раздвоенным подбородком.
Сохраняя непреклонное выражение лица, он мельком взглянул на капеллана, будто не узнавая его, и, когда они почти поравнялись на лестнице, хотел пройти мимо.
— А-а-а, святой отец, — бросил он безразличным тоном, не глядя на капеллана.
— Как дела?
— Доброе утро, сэр, — ответил капеллан, справедливо рассудив, что ничего другого подполковник Корн не ожидает от него услышать.
Подполковник Корн продолжал подниматься по лестнице, не замедляя шага, и капеллан испытывал сильное искушение напомнить ему еще раз, что он вовсе не католик, а анабаптист, и поэтому вовсе не следует, и даже просто невежливо, называть его святым отцом.
Но он нисколько не сомневался, что подполковнику Корну все это прекрасно известно и что он с невинным видом величает его святым отцом только для того, чтобы лишний раз поглумиться над ним за то, что он анабаптист.
И вдруг, когда они же почти разминулись, подполковник Корн остановился, резко обернулся и устремил на капеллана недобрый, подозрительный взгляд.
Капеллан оцепенел.
— Что это у вас за помидор, капеллан? — грубо спросил Корн.
Капеллан удивленно взглянул на свою руку с помидором, который предложил ему взять полковник Кэткарт.
— Я взял его в кабинете полковника Кэткарта.
— А полковник об этом знает?
— Да, сэр.
Он сам мне дал.
— О, в таком случае, полагаю, все в порядке, — смягчившись, сказал подполковник Корн.
Он холодно улыбнулся, запихивая мятую рубашку в штаны.
Но в глубине его глаз светилось самодовольное лукавство.
— По какому делу вас вызывал полковник Кэткарт? — внезапно спросил подполковник Корн.
Капеллан замялся в нерешительности:
— Не знаю, имею ли я право…
— Молиться издателям «Сатердэй ивнинг пост»?
Капеллан с трудом удержался от улыбки:
— Совершенно верно, сэр.
Подполковник Корн пришел в восторг от собственной проницательности и покровительственно рассмеялся: — Я так и знал, что, когда он увидит последний номер «Сатердэй ивнинг пост», ему взбредет на ум какая-нибудь чепуха.
Надеюсь, вам удалось доказать ему всю чудовищность этой затеи?
— Он решил отказаться от нее, сэр.
— Вот и прекрасно.
Рад, что вы сумели разубедить его. Издатели «Сатердэй ивнинг пост» вряд ли стали бы публиковать дважды одинаковый материал только ради того, чтобы создать популярность какому-то неизвестному полковнику.
Ну как там вам на лоне природы, святой отец?
Пообжились, привыкли?
— Да, сэр, нормально.
— Прекрасно, прекрасно.
Приятно слышать, что жалоб нет.
Если возникнут какие-либо неудобства, дайте знать.
Нам всем хочется, чтобы вам там было хорошо.
— Благодарю вас, сэр.
Постараюсь.
Снизу из вестибюля донесся нарастающий шум.
Приближалось время ленча, и первые посетители потянулись в расположенную в старинной ротонде штабную столовую. Сержанты и офицеры разошлись по разным обеденным залам.
Улыбка сбежала с лица подполковника Корна.
— Вы, кажется, только вчера или позавчера завтракали с нами, не так ли, святой отец? — спросил он многозначительно.
— Да, сэр, позавчера.
— Об этом-то я как раз и подумал, — сказал подполковник Корн и сделал вескую паузу, чтобы его мысль лучше дошла до сознания капеллана.
— Ну не грустите, святой отец.