Это нельзя было назвать и jamais vu, поскольку это не был призрак чего-то или кого-то знакомого, но появившегося перед ним в незнакомом облике.
И уж, конечно, это нельзя было назвать presque vu, поскольку капеллан явственно видел на дереве голого мужчину.
За стеной палатки джип стрельнул выхлопной трубой и с ревом умчался.
Неужели голый человек на дереве во время похорон Сноудена был всего лишь галлюцинацией?
Или это было божественное откровение?
От этой мысли капеллана бросило в дрожь.
Ему отчаянно хотелось поведать об этом Йоссариану, но всякий раз, когда он думал о случившемся, он давал себе зарок вообще выкинуть это из головы, хотя теперь, думая об этом, он не был уверен, что прежде когда-либо об этом думал.
В палатку вразвалочку вошел капрал Уитком. На его физиономии играла ухмылка, какой капеллан еще не видывал. Кривя рот, Уитком нахально оперся о стояк.
— А вы знаете, кто был этот дядя в коричневом халате? — спросил он хвастливо.
— Это контрразведчик. Он лежит в госпитале с поломанным носом, а сюда прибыл по делам службы.
Он ведет расследование.
Капеллан быстро взглянул на капрала и спросил с подчеркнутым сочувствием:
— Надеюсь, вы не попали в беду?
Может быть, нужна моя помощь?
— Нет, я-то не попал в беду, — усмехнулся капрал Уитком.
— А вот вы попали.
Они собираются прищемить вам хвост за то, что вы ставили подпись Вашингтона Ирвинга на письмах.
Как вам это нравится?
— Я никогда не подписывался именем Вашингтона Ирвинга, — сказал капеллан.
— Ну мне-то можете не врать, — ответил капрал Уитком.
— Передо мной можете не оправдываться.
— Но я вовсе не лгу.
— А мне все равно — врете вы или нет.
Они собираются вас привлечь за перехват служебной переписки майора Майора.
А там что ни бумажка, то секрет.
— Какая переписка? — жалобно спросил капеллан, начиная нервничать.
— Я не видел никакой переписки майора Майора.
— Мне-то можете не врать, — ответил капрал Уитком.
— Но я вовсе не лгу, — запротестовал капеллан.
— Не пойму, почему вы кричите на меня? — с оскорбленным видом возразил капрал.
Он отошел от стояка и погрозил капеллану пальцем: — Только что я оказал вам такую большую услугу, какую вам никто сроду не оказывал, а вы этого даже не цените.
Этот контрразведчик десятки раз пытался донести на вас начальству, а какой-то госпитальный цензор вычеркивал из его доносов все подробности.
Он лез из кожи вон, пытаясь упечь вас за решетку.
А я взял да и начал ставить цензорский штамп на его письма, даже в них не заглядывая.
Это создаст о вас очень хорошее впечатление в управлении контрразведки.
Они там поймут, что мы нисколько не боимся, если вся правда о вас выплывет наружу.
Капеллан заерзал на стуле.
— Но ведь вы не имеете права цензуровать письма.
— Конечно, нет, — ответил капрал Уитком.
— Только офицеры имеют право.
Я цензурировал от вашего имени.
— Но я тоже не уполномочен проверять чужие письма.
— Я и это предусмотрел, — заверил его капрал Уитком.
— Я расписывался за вас чужим именем.
— Но ведь это подделка!
— Об этом тоже не беспокойтесь.
Пожаловаться может только человек, чью подпись я подделал, а я, заботясь о ваших интересах, взял фамилию покойника.
Я подписывался: «Вашингтон Ирвинг».
— Капрал Уитком тщательно изучал выражение лица капеллана, отыскивая на нем признаки возмущения, и доверительно, но не без лукавства прошептал: — А ловко я все это устроил, правда?
— Не знаю, — промямлил капеллан. Голос его дрогнул а лицо искривила уродливая, страдальческая гримаса полнейшего недоумения.