Улыбка Джоконды
I
– Мисс Спенс сейчас пожалует, сэр.
– Благодарю вас, – сказал мистер Хаттон, не оборачиваясь.
Горничная мисс Спенс была до такой степени уродлива – уродлива предумышленно, как ему всегда казалось, злонамеренно, преступно уродлива, – что он по возможности старался не смотреть на нее.
Дверь закрылась.
Оставшись один, мистер Хаттон встал и заходил по гостиной, поглядывая на знакомые вещи, которые встречало здесь его созерцательное око.
Фотографии греческой скульптуры, фотографии римского Форума, цветные репродукции картин итальянских мастеров-все такое бесспорное, такое известное.
Бедняжка Дженнет! Какая узость кругозора, какой интеллектуальный снобизм!
О ее подлинном вкусе можно судить вот по этой акварели уличного художника, за которую она заплатила два с половиной шиллинга (а за рамку тридцать пять).
Сколько раз ему приходилось выслушивать от Дженнет эту историю, сколько раз она восхищалась при нем этой ловкой подделкой под олеографию.
"Подлинный художник и где – на панели!" – и слово "художник" звучало в ее устах с большой буквы.
Понимайте так, что ореол его славы осенил отчасти и Дженнет Спенс, не пожалевшую дать ему полкроны за копию с олеографии.
Она как бы воздавала должное собственному вкусу и художественному чутью.
Подлинный старый мастер за полкроны.
Бедняжка Дженнет!
Мистер Хаттон остановился перед небольшим продолговатым зеркалом.
Нагнувшись слегка, чтобы разглядеть в нем свое лицо, он провел белым холеным пальцем по усам.
Усы у него были такие же пышные и золотистые, как и. двадцать лет назад.
Волосы тоже не поседели, и пока что никакого намека на плешь – только лоб стал несколько выше.
"Как у Шекспира", – улыбнувшись, подумал мистер Хаттон, разглядывая блестящую и гладкую крутизну своего чела.
"С другими спорят, ты ж неуязвим… Из бездн к вершинам… Величие твое… Шекспир! О, если бы ты жил среди нас!
Впрочем, это, кажется, уже о Мильтоне – прекрасная дама Христова Колледжа.
Да, но в нем-то, в нем самом ничего дамского нет.
Таких, как он, женщины называют настоящими мужчинами.
Поэтому он и пользуется успехом – женщинам нравятся его пышные золотистые усы и то, что от него приятно пахнет табаком. – Мистер Хаттон снова улыбнулся – он был не прочь подшутить над самим собой. – Прекрасная дама Христова?
Э-э, нет!
Дамский Христос, вот он кто.
Мило, очень мило.
Дамский Христос".
Мистер Хаттон пожалел, что здесь не перед кем блеснуть таким каламбуром.
Бедняжка Дженнет – увы! – не сможет оценить его.
Он выпрямился, пригладил волосы и снова заходил по гостиной.
Римский форум, бр– р! Мистер Хаттон терпеть не мог эти унылые фотографии.
Вдруг он почувствовал, что Дженнет Спенс здесь, стоит в дверях.
Он вздрогнул, точно застигнутый на месте преступления.
Дженнет Спенс всегда появлялась бесшумно, как призрак, – это была одна из ее особенностей.
"А что если она давно стоит в дверях и видела, как он разглядывает себя в зеркале?
Нет, не может быть.
А все-таки неприятно".
– Вы застали меня врасплох, – сказал мистер Хаттон, с протянутой рукой идя навстречу ей, и улыбка снова заиграла у него на лице.
Мисс Спенс тоже улыбалась – своей улыбкой Джоконды, как он однажды полунасмешливо польстил ей.
Мисс Спенс приняла комплимент за чистую монету и с тех пор старалась держаться на высоте леонардовского образа.
Отвечая на рукопожатие мистера Хаттона, она продолжала улыбаться молча – это тоже входило в роль Джоконды.
– Как вы себя чувствуете? Надеюсь, неплохо? – спросил мистер Хаттон. – Вид у вас прекрасный.
Какое странное у нее лицо!
Этот ротик, стянутый улыбкой Джоконды в хоботок с круглой дыркой посредине, словно она вот-вот свистнет, был похож на ручку без пера.
Надо ртом – тонкий нос с горбинкой.
Глаза большие, блестящие и темные– глаза того разреза, блеска и темноты, которые будто созданы для ячменей и воспаленно-красных жилок на белке.
Красивые, но неизменно серьезные глаза, ручка без пера сколько угодно могла изощряться в улыбке Джоконды, но взгляд оставался по-прежнему серьезным.