Теперь он и вправду считал себя убийцей.
Он пробовал внушить себе, что любит эту жалкую девочку.
Он задремал в кресле и очнулся, весь окостеневший, продрогший, – очнулся с ощущением полной пустоты в душе.
От него прежнего не осталось ничего, кроме усталости, страдающего остова.
В шесть часов утра он разделся, лег в постель и уснул часа на два.
В тот же день коронер вынес решение о "предумышленном убийстве", и дело мистера Хаттона передали в суд.
VI
Мисс Спенс чувствовала себя плохо.
Выступления на людях в качестве свидетельницы оказались весьма тягостными, и, когда все кончилось, у нее было нечто вроде депрессии.
Она плохо спала и страдала нарушением пищеварения на нервной почве.
Доктор Либбард навещал ее каждый день.
Она подолгу говорила с ним, все больше о деле Хаттона… Ее возмущенные чувства не сходили с точки кипения.
Подумать только, что у тебя в доме бывал убийца, просто ужас берет!
Подумать только, как долго можно ошибаться в человеке! (Правда, у нее-то с самого начала были кое– какие подозрения.) А эта девица, с которой он сбежал, – она же из простых, чуть ли не с панели.
Весть о том, что вторая миссис Хаттон ожидает ребенка, который родится после смерти отца, осужденного и казненного преступника, возмутила ее, в этом было что-то оскорбительное, непристойное.
Доктор Либбард отвечал ей мягко, уклончиво и прописывал бром.
Однажды утром он перебил на полуслове ее обычные тирады.
– Между прочим, – сказал он, как всегда, ровным и печальным голосом, – ведь это вы отравили миссис Хаттон?
Две-три секунды мисс Спенс смотрела на него в упор своими огромными глазами, потом чуть слышно проговорила:
– Да, – и заплакала.
– Подсыпали в кофе?
Она кивнула, по-видимому, утвердительно.
Доктор Либбард вынул вечное перо и своим четким каллиграфическим почерком выписал ей рецепт на снотворное.