Смело изогнутые, густо прочерченные темные брови придавали верхней части этого лица неожиданную властность-властность римской матроны.
Волосы были темные, тоже как у римлянки, от бровей кверху – истинная Агриппина.
– Решил заглянуть к вам по дороге домой, – говорил мистер Хаттон. – Ах, как приятно… – он повел рукой, охватив этим жестом цветы в вазах, солнечные блики и зелень за окном, – как приятно вернуться на лоно природы после делового дня в душном городе.
Мисс Спенс села в кресло и указала ему на стул рядом с собой.
– Нет, нет, увольте! – воскликнул мистер Хаттон. – Тороплюсь домой, надо узнать, как там моя бедная Эмили.
Ей нездоровилось с утра. – Тем не менее он сел. – Все жалуется на приступы печени.
Вечное недомогание.
Женщинам… – мистер Хаттон осекся на полуслове и кашлянул, стараясь замять дальнейшее.
Он чуть-чуть не сказал, что женщинам с плохим пищеварением не следует выходить замуж; но это было бы слишком жестоко с его стороны, да он, собственно, так не думал.
К тому же Дженнет Спенс веровала в неугасимый пламень чувств и духовное единение. – Эмили надеется, что ей будет лучше, – добавил он, – и ждет вас к завтраку.
Приедете?
Ну, пожалуйста! – Он улыбнулся для вящей убедительности. – Учтите, что приглашение исходит и от меня.
Она потупилась, мистеру Хаттону показалось, что щеки у нее чуть порозовели.
Это была дань ему, он провел рукой по усам.
– Если Эмили действительно не утомит мой приезд, я непременно буду.
– Разумеется, не утомит.
Ваше присутствие подействует на нее благотворно.
И не только на нее, но и на меня тоже.
Поговорка "третий лишний" не распространяется на супружескую жизнь.
– О-о, какой вы циник!
Всякий раз, когда мистер Хаттон слышал это слово, ему хотелось огрызнуться: "Гав-гав-гав!"
Оно коробило его больше всех других слов в языке.
Однако вместо того чтобы залаять, он поспешил сказать:
– Нет, что вы!
Я только повторяю печальную истину.
Действительность не всегда соответствует нашим идеалам.
Но это не уменьшает моей веры в них.
Я страстно предан мечте об идеальном браке между двумя существами, живущими душа в душу.
И, по-моему, этот мой идеал достижим.
Безусловно, достижим.
Он многозначительно замолчал и бросил на нее лукавый взгляд.
Девственница – но еще не увядшая, несмотря на свои тридцать шесть лет, – была не лишена своеобразной прелести.
И к тому же в ней действительно есть что-то загадочное.
Мисс Спенс ничего не ответила ему и продолжала улыбаться.
Бывали минуты, когда мистеру Хаттону претила эта джокондовская улыбка.
Он встал.
– Ну, мне пора.
Прощайте, таинственная Джоконда. – Улыбка стала еще напряженнее, она сосредоточилась в стянувшемся по краям хоботке.
Мистер Хаттон взмахнул рукой – в этом жесте было что-то от Высокого Возрождения – и поцеловал протянутые ему пальцы.
Он впервые позволил себе такую вольность, и ее, видимо, не сочли чрезмерной. – С нетерпением буду ждать завтрашнего дня.
– В самом деле?
Вместо ответа мистер Хаттон поцеловал ей руку еще раз и повернулся к двери.
Мисс Спенс вышла вместе с ним на террасу.
– А где ваша машина?
– Я оставил ее у ворот.
– Я пойду провожу вас.
– Нет! Нет! – Тон у мистера Хаттона был шутливый, но в то же время решительный. – Ни в коем случае.
Запрещаю!
– Но мне хочется вас проводить, – запротестовала мисс Спенс, стрельнув в него своей Джокондой.
Мистер Хаттон поднял руку.