— Я не перестану разговаривать с ним, — негромко проговорила она.
— Я не буду его обижать.
И не откажу ему от дома.
Миссис Мерриуэзер выпустила из легких воздух с таким звуком, словно проткнула детский воздушный шарик.
Тетушка Питти остолбенело разинула свой пухлый ротик, а дядюшка Питер повернулся на козлах и уставился на Мелани.
«Ну почему у меня не хватило духу сказать так? — с завистливым восхищением подумала Скарлетт.
— Как эта маленькая мышка осмелилась дать отпор миссис Мерриуэзер?»
У Мелани дрожали руки, но она торопливо продолжала говорить, словно боясь, что мужество ее покинет:
— Я не могу обидеть его, потому что… Конечно, он не должен был говорить этого вслух, он оскорбил людей, поступил крайне неосмотрительно.., но… Эшли разделяет его взгляды.
И я не могу отказать от дома человеку, который думает так же, как и мой муж.
Это было бы несправедливо.
Миссис Мерриуэзер наконец обрела дар речи и выпалила:
— Мелли Гамильтон! Столь бессовестной лжи я еще не слыхала отродясь.
В семействе Уилксов не было трусов…
— А разве я сказала, что Эшли трус? — У Мелани засверкали глаза.
— Я сказала, что он думает так же, как и капитан Батлер, только выражает свои взгляды по-другому.
И разумеется, не говорит об этом всем и каждому на музыкальных вечерах.
Но он написал мне это в письме.
Скарлетт, испытывая легкий укол совести, старалась вспомнить, что же было такого в письмах Эшли, что заставило Мелани сделать подобное заявление, но содержание писем почти мгновенно улетучивалось у нее из головы, как только она кончала читать.
Она готова была подумать, что Мелани просто рехнулась.
— Эшли писал мне, что нам не следовало ввязываться в войну с северянами.
Что нас вовлекли в нее политические болтуны — обманули высокопарными словами и разожгли наши предрассудки, — торопливо продолжала Мелани.
— Нет ничего на свете, говорит он, за что стоило бы платить такой ценой, какую мы заплатим за эту войну.
Он говорит, что не видит в ней доблести — только грязь и страдания.
«О! — подумала Скарлетт.
— Это было в том письме!
Разве он это хотел сказать?» — Я вам не верю, — решительно изрекла миссис Мерриуэзер.
— Вы неправильно истолковали его слова.
— Я никогда не ошибаюсь в отношении Эшли, — спокойно ответила Мелани, хотя губы у нее дрожали.
— Я всегда понимаю его с полуслова.
Он думает так же, как и капитан Батлер, только выражает это не в столь резкой форме.
— Постыдились бы сравнивать такого благородного человека, как Эшли, с этим подонком, капитаном Батлером!
Вы, верно, сами считаете, что Дело, за которое мы боремся, не стоит ломаного гроша!
— Я… я сама еще не разобралась в своих чувствах, — неуверенно пробормотала Мелани. Ее жар остыл, и она уже испугалась своей вспышки.
— Я… я тоже готова отдать свою жизнь за наше Правое Дело, как готов отдать ее Эшли.
Но… я считаю… я считаю, что мы не должны мешать мужчинам думать по-своему, потому что они умнее нас.
— В жизни не слыхала подобной чепухи! — фыркнула миссис Мерриуэзер.
— Останови-ка лошадь, дядюшка Питер, ты Проехал мой дом!
Дядюшка Питер, стараясь не пропустить ни слова из разговора, происходившего у пего за спиной, промахнул мимо дома миссис Мерриуэзер и теперь начал осаживать лошадь.
Миссис Мерриуэзер вышла из экипажа, ленты на ее чепце трепетали, как паруса под шквальным ветром.
— Вы еще пожалеете! — сказала она.
Дядюшка Питер хлестнул лошадь вожжой.
— Как же вам, молодые барышни, не совестно доводить мисс Питти до состояния, — укорил он их.
— Ни до чего они меня не довели, — ко всеобщему изумлению, неожиданно заявила тетушка Питти, неизменно лишавшаяся чувств даже при куда менее волнующих обстоятельствах.
— Мелли, милочка, я знаю, ты хотела заступиться за меня, и я очень рада, что наконец кто-то немножко сбил с Долли спесь.
Больно уж привыкла она здесь всеми командовать.
Как это ты так расхрабрилась?
Но следовало ли тебе все-таки говорить все это про Эшли?
— Но это же правда, — сказала Мелли и беззвучно заплакала.
— И я нисколько не стыжусь того, что он так думает.