— Вы ведете себя не лучше любой негритянки с плантация, мисс, и это после всех-то наших с вашей маменькой трудов!
Да еще сидите тут на ветру без шали!
Сколько раз я вам толковала — попомните мое слово, схватите лихорадку, ежели будете сидеть ввечеру с голыми плечами.
Марш в дом, мисс Скарлетт!
Скарлетт с деланным безразличием отвернулась от Мамушки, радуясь, что та, озабоченная отсутствием шали, не заметила ее расстроенного лица.
— Не хочу. Я посижу здесь, полюбуюсь на закат.
Он так красив.
Пожалуйста, Мамушка, принеси мне шаль, а я подожду здесь папу.
— Да вы, похоже, уже простыли — голос-то какой хриплый, — еще пуще забеспокоилась Мамушка.
— Вовсе нет, — досадливо промолвила Скарлетт.
— Принеси мне шаль.
Мамушка заковыляла обратно в холл, и до Скарлетт долетел ее густой голос — звавший одну из горничных, прислуживавших на верхнем этаже, — Эй, Роза!
Сбрось-ка мне сюда шаль мисс Скарлетт!
— Затем последовал еще более громкий возглас: — Вот безмозглое созданье!
Ну, чтоб хоть был от нее какой-то прок!
Нет, видать, придется самой лезть наверх!
Скарлетт услышала, как застонали ступеньки лестницы, и тихонько поднялась с кресла.
Сейчас вернется Мамушка и снова примется отчитывать ее за нарушение правил гостеприимства, а Скарлетт чувствовала, что не в силах выслушивать весь этот вздор, когда сердце у нее рвется на, части.
Она стояла в нерешительности, раздумывая, куда бы ей укрыться, пока не утихнет немного боль в груди, и тут ее осенила неожиданная мысль, и впереди сразу забрезжил луч надежды.
Отец уехал после обеда в Двенадцать Дубов с намерением откупить у них Дилси — жену Порка, его лакея.
Дилси была повивальной бабкой в Двенадцати Дубах и старшей над прислугой, и Порк денно и нощно изводил хозяина просьбами откупить Дилси, чтобы они могли жить вместе на одной плантации.
Сегодня Джералд, сдавшись на его мольбы, отправился предлагать выкуп за Дилси.
«Ну конечно же, — думала Скарлетт, — если это ужасное известие — правда, то папа уж непременно должен знать.
Ему, разумеется, могут ничего и не сказать, но он сам заметит, если там, у Уилксов, происходит что-то необычное и все чем-то взволнованы.
Мне бы только увидеться с ним с глазу на глаз до ужина, и я все разузнаю — быть может, просто эти паршивцы-близнецы снова меня разыгрывают».
Джералд с минуты на минуту должен был возвратиться домой. Значит, чтобы увидеть отца без свидетелей, надо перехватить его, когда он будет сворачивать с дороги на подъездную аллею.
Скарлетт неслышно спустилась по ступенькам крыльца, оглядываясь через плечо — не следит ли за ней Мамушка из верхних окон.
Не обнаружив за колеблемыми ветром занавесками широкого черного лица в белоснежном чепце и укоряющих глаз, Скарлетт решительным жестом подобрала подол своей цветастой зеленой юбки, и ее маленькие ножки в туфлях без каблуков, перехваченные крест-накрест лентами, быстро замелькали по тропинке, ведущей к подъездной аллее.
Темноголовые кедры, сплетаясь ветвями, превратили длинную, посыпанную гравием аллею в Некое подобие сумрачного туннеля.
Укрывшись от глаз под надежной защитой их узловатых рук, Скарлетт умерила шаг.
Она с трудом переводила дыхание из-за туго затянутого корсета: бежать она не могла, но шла все же очень быстрое Вскоре она достигла конца подъездной аллеи и вышла на дорогу, но продолжала идти вперед, пока за поворотом высокие Деревья не скрыли из виду усадебного дома.
Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, она присела на поваленное дерево и стала ждать отца.
Он запаздывал, но Она была этому даже рада.
Есть время успокоиться, отдышаться и встретит его с безмятежным видом, не возбуждая подозрений.
Еще минута, и до них долетит стук подков и она увидит: вот он бешеным, как всегда, галопом гонит коня вверх по крутому откосу.
Но минуты бежали одна за другой, а Джералд не появлялся.
В ожидании его она смотрела вниз с холма, и сердцем у нее снова заныло.
«Нет, неправда это! — убеждала себя дна.
— Но почему он не едет?»
Она смотрела на вьющуюся по склону холма дорогу, багрово-красную после утреннего дождя, и мысленно прослеживала ее всю, вплоть до илистой поймы ленивой реки Флинт, и дальше вверх по холму до Двенадцати Дубов — усадьбы Эшли.
Теперь в ее глазах эта дорога имела только одно значение — она вела к Эшли, к красивому дому с белыми колоннами, венчавшему холм наподобие греческого храма.
«Ах, Эшли, Эшли!» — беззвучно воскликнула она, и сердце ее заколотилось еще сильнее.
Холодное, тревожное предчувствие беды, не перестававшее терзать ее с той минуты, как близнецы принесли страшную весть, вдруг ушло куда-то в глубь сознания, будучи вытеснено уже знакомы лихорадочным жаром, томившим ее на протяжении последних дух лет.
Теперь ей казалось странным, что Эшли, вместе с которым она росла, никогда Прежде не привлекал к себе ее внимания.
Он появлялся и исчезал, ни на минуту не занимая собой ее мыслей.
И так было до того памятного дня, два года назад, когда он, возвратясь домой пойле своего трехгодичного путешествия по Европе, приехал к ним с визитом, и она полюбила его.
Вот так вдруг полюбила, и все!
Она стояла на ступеньках крыльца, а он — в сером костюме из тонкого блестящего сукна, с широким черным галстуком, подчеркивавшим белизну его плоеной сорочки, — внезапно появился на подъездной аллее верхом на лошади.
Она помнила все до мельчайших деталей: блеск его сапог, камею с головой медузы в булавке, которой был заколот галстук, широкополую панаму, стремительным жестом снятую с головы, как только он увидел ее, Скарлетт.
Он спешился, бросил поводья негритенку и стал, глядя на нее; солнце играло в его белокурых волосах, превращая их в серебряный шлем, и его мечтательные серые глаза улыбались ей.