А тетя Питти — вы же знаете, Скарлетт, — она дитя.
И дядя Генри — старик.
Мелани очень любит вас, и не только потому, что вы были женой Чарли, но и потому.., потому что вы — это вы. Она любит вас, как сестру.
Скарлетт, я не сплю ночей, думая о том, что будет с Мелани, если меня убьют и ее некому будет поддержать!
Можете вы пообещать мне?
Она даже не слышала вновь обращенной к ней просьбе — так испугали ее эти страшные слова:
«Если меня убьют».Изо дня в день читала она списки убитых и раненых, читала, их, холодея, чувствуя, что жизнь ее будет кончена, если, с Эшли что-нибудь случится.
Но никогда, никогда не покидала ее внутренняя уверенность в том, что даже в случае полного разгрома армии конфедератов судьба будет милостива к Эшли.
И вдруг он произнес сейчас эти страшные слова!
Мурашки побежали у нее по спине, и страх, неподвластный рассудку суеверный страх обуял ее.
Вера в предчувствия, особенно в предчувствие смерти, унаследованная от ирландских предков, пробудилась в ней, а в широко раскрытых серых глазах Эшли она прочла такую глубокую грусть — словно, казалось ей, он уже ощущал присутствие смерти у себя за плечом и слышал леденящий душу вопль Бэнши — привидения-плакальщика из ирландских народных сказаний.
— Вы не должны говорить о смерти!
Даже думать так вы не должны!
Это дурная примета!
Скорее прочтите молитву!
— Нет, это вы помолитесь за меня и поставьте свечу, — сказал он, улыбнувшись в ответ на ее испуганную пылкую мольбу.
Но она была так потрясена ужасными картинами, нарисованными ее воображением, что не могла вымолвить ни слова. Она видела Эшли мертвым, на снегу, где-то там далеко, далеко, на полях Виргинии.
А он продолжал говорить, и такая печаль и обреченность были в его голосе, что страх ее еще возрос, заслонив все — и гнев и разочарование.
— Но ведь именно потому я и обращаюсь к вам с просьбой, Скарлетт.
Я не знаю, что будет со мной, что будет с каждым из нас.
Но когда наступит конец, я буду далеко и, если даже останусь жив, не смогу ничего сделать для Мелани.
— Когда.., когда наступит конец?
— Да, конец войны.., и конец нашего мира.
— Но, Эшли, не думаете же вы, что янки нас побьют?
Всю эту неделю вы говорили нам, как непобедим генерал Ли…
— Всю эту неделю я говорил неправду, как говорят ее все офицеры, находящиеся в отпуску.
Зачем я буду раньше времени пугать Мелани и тетю Питти?
Да, Скарлетт, я считаю, что янки взяли нас за горло.
Геттисберг был началом конца.
В тылу об этом еще не знают.
Здесь не понимают, как обстоит дело на фронте, но многие наши солдаты уже сейчас без сапог, Скарлетт, а зимой снег в Виргинии глубок.
И когда я вижу их обмороженные ноги, обернутые мешковиной и тряпками, и кровавые следы на снегу, в то время как на мне пара крепких сапог, я чувствую, что должен отдать кому-нибудь из них свои сапоги и тоже ходить босиком.
— Ох, Эшли, пообещайте мне, что вы этого не сделаете!
— Когда я все это вижу, а потом смотрю на янки, я понимаю, что всему конец.
Янки, Скарлетт, нанимают себе солдат в Европе тысячами.
Большинство солдат, взятых нами в плен в последние дни, не знают ни слова по-английски.
Это немцы, поляки и неистовые ирландцы, изъясняющиеся на гаэльском языке.
А когда мы теряем солдата, нам уже некого поставить на его место.
И когда у нас разваливаются сапоги, нам негде взять новые.
Нас загнали в щель, Скарлетт.
Мы не можем сражаться со всем светом.
Неистовые мысли вихрем проносились в голове Скарлетт «Пропади она пропадом. Конфедерация!
Пусть рушится весь мир, лишь бы вы были живы, Эшли!
Если вас убьют, я умру!» — Я надеюсь, Скарлетт, что вы не передадите никому моих слов.
Я не хочу вселять в людей тревогу.
Я бы никогда не позволил себе встревожить и вас, моя дорогая, но я должен был объяснить, почему я прошу вас позаботиться о Мелани.
Она такая слабенькая, хрупкая, а вы такая сильная, Скарлетт.
Для меня будет большим утешением знать, что вы не оставите ее, если со мной что-нибудь случится.
Вы обещаете мне?
— Обещаю! — воскликнула она. В это мгновение, когда ей показалось, что смерть стоит за его плечом, она готова была пообещать ему все, чего бы он ни попросил.