Но Мелани подтянула повыше верхний обруч своего кринолина, дабы скрыть выступающий живот, и раненые наводнили кирпичный дом.
Один за другим потекли дни беспрерывной стряпни, стирки, скатывания бинтов, щипания корпии, перекладываний, приподниманий, обмахиваний веерами, вперемежку с жаркими бессонными ночами под аккомпанемент бессвязных выкриков раненых, мечущихся в бреду в соседней комнате.
Когда задыхающийся город больше уже никого не мог вместить, поток раненых был направлен в госпитали Мейкона и Огасты.
Хлынувшая в Атланту волна раненых принесла с собой ворох разноречивых сообщений; приток беженцев рос, затопляя и без того забитый людьми город, и охваченная волнением Атланта гудела.
Маленькое облачко, появившееся на небосклоне, стремительно росло, превращаясь в огромную зловещую грозовую тучу, и на город повеяло леденящим душу ветром.
Никто еще не утратил веры в непобедимость армии, но никто — никто из гражданского населения во всяком случае — не верил больше в генерала Джонстона.
От Нью-Хоуп-Черч было всего тридцать пять миль до Атланты!
За три недели генерал Джон-стон позволил янки отбросить его войско на шестьдесят пять миль!
Почему, вместо того чтобы остановить янки, он беспрерывно отступает?
Он тупица и даже того хуже.
Седобородые мужи из войск внутреннего охранения и милиции, благополучно пересидевшие все бои в Атланте, утверждали, что они провели бы эту кампанию куда лучше, и в доказательство чертили на скатертях карты военных действий.
Генерал Джонстон, вынужденный отступать все дальше и дальше, когда его войско совсем поредело, в отчаянии воззвал к губернатору Брауну, прося о подкреплении за счет именно этих гарнизонных служак, но те чувствовали себя в полной безопасности.
Ведь губернатор уже однажды не внял такому же требованию со стороны Джефа Дэвиса.
Чего ради станет он удовлетворять просьбу генерала Джонстона?
Бои и отступления!
И снова бои, и снова отступления!
Двадцать пять суток почти ежедневных боев и семьдесят пять миль отступлений выдержала армия конфедератов.
Теперь уже Нью-Хоуп-Черч остался позади, превратившись в еще одно воспоминание в ряду других таких же безумных воспоминаний, в которых, как в кровавом тумане, смешалось все: и жара, и пыль, и голод, и усталость.., и шлеп, шлеп сапогами по красным колеям дорог, и шлеп, шлеп по красной слякоти.., в бой, и отходи, и окапывайся, и снова в бой, и снова отходи, и снова окапывайся, и снова в бой… Нью-Хоуп-Черч был кошмаром уже из какой-то другой жизни, и таким же кошмаром был и Биг-Шэнти, где внезапно повернули и ударили по янки, налетели на них как черти.
Но сколько бы они ни били янки, оставляя позади усеянные синими мундирами поля, вокруг снова были янки, снова свежие и свежие пополнения, снова с северо-востока наползало зловещее синее полукольцо, прорываясь в тыл конфедератам, к железной дороге, к Атланте!
От Биг-Шэнти измученные, не спавшие ночи и ночи подряд отряды отступили вдоль дороги до горы Кеннесоу, неподалеку от маленького городка Мариетты, и заняли там оборонительный рубеж, растянувшись дугой на десять миль.
На крутых склонах горы они вырыли свои одиночные окопчики, а над ними, на вершине, расположили батареи.
Обливаясь потом, чертыхаясь, солдаты на руках втаскивали тяжелые орудия на благословенные кручи, куда не могли взобраться мулы.
Раненые и вестовые, прибывшие в Атланту, успокаивали перепуганное население города.
Кручи Кеннесоу неприступны.
Так же как и гора Пайн и гора Лост, расположенные рядом и тоже укрепленные.
Янки не смогут выбить старину Джо с его позиций, и теперь им едва ли удастся обойти его с флангов, так как укрытые в горах батареи держат под огнем все дороги на много миль.
Атланта вздохнула было свободно, но…
На ведь гора Кеннесоу была всего в двадцати двух милях от города!
В день, когда первые раненые с горы Кеннесоу стали прибывать в город, экипаж миссис Мерриуэзер остановился перед домом тетушки Питти в совершенно не предусмотренный для визитов час — в семь утра, и черный слуга, дядюшка Леви, был послан наверх, к Скарлетт: пусть она немедленно оденется — надо ехать в госпиталь.
Фэнни Элсинг и сестры Боннелл, поднятые ни свет ни заря с постелей, отчаянно зевали на заднем сиденье экипажа, а элсинговская кормилица с крайне недовольным видом сидела на козлах с корзиной свежевыстиранных бинтов на коленях.
Скарлетт встала с постели раздосадованная, так как протанцевала всю ночь напролет на балу в гарнизоне, и у нее от усталости гудели ноги.
Пока Присси застегивала на ней самое старое и поношенное ситцевое платье, надевавшееся только в госпиталь, она мысленно проклинала деятельную и неутомимую миссис Мерриуэзер и раненых, а заодно и всю Конфедерацию в целом.
Наскоро хлебнув горького пойла из сушеного батата и поджаренной кукурузы, заменявшего кофе, она вышла из дому и забралась в коляску.
Осточертела ей эта работа в госпитале.
Сегодня же она скажет миссис Мерриуэзер, что Эллин прислала письмо: просит ее приехать домой погостить.
Однако толку от этого вышло мало. Достойная матрона в платье с засученными выше локтя рукавами и в широченном переднике, облегавшем ее дородную фигуру, искоса метнула на нее острый взгляд и сказала:
— Чтобы я больше не слышала от вас этого вздора, Скарлетт Гамильтон!
Сегодня же напишу вашей матушке и объясню, как мы нуждаемся в вашей помощи. Не сомневаюсь, что она поймет и разрешит вам остаться.
А теперь надевайте передник и живей — к доктору Миду.
Ему нужна помощница делать перевязки.
«О боже! — угрюмо подумала Скарлетт. — Да в том-то и беда.
Мама конечно же велит мне остаться здесь, а я просто погибаю от этой вони, не могу я больше!
Вот будь я старухой — тогда сама командовала бы девчонками, а мной никто бы не командовал… И послала бы я всех этих старых ведьм во главе с миссис Мерриуазер ко всем чертям!»
Да просто с души воротит от этого госпиталя, от этого зловония, вшей, немытых, искалеченных тел.
Если поначалу в работе для нее была новизна, какая-то романтика, то еще год назад ей все приелось.
К тому же эти раненые, испытавшие горечь отступления, были совсем не так привлекательны, как те, из первых эшелонов.
Они не проявляли к ней никакого интереса. От них только одно и можно было услышать:
«Как там наши бьются?
А что предпринял сейчас старина Джо?
Страх какой мозговитый командир старина Джо».