И когда среди грохота и всплесков грязи показался передок последнего орудия, она увидела прямую стройную фигуру верхом на рыжей кобыле: длинные серебристые волосы мокрыми прядями падали на шею, всадник держался уверенно и грациозно; маленькая рыжая кобылка осторожно и изящно ступала по грязным выбоинам дороги, словно светская дама в платье со шлейфом.
Боже мой, так ведь это же Нелли!
Нелли — кобыла миссис Тарлтон!
Ее любимица, ее сокровище!
Когда мистер Уилкс увидел стоящую на обочине Скарлетт, лицо его озарилось улыбкой, он натянул поводья, спешился и шагнул к ней.
— Я очень хотел повидаться с вами, Скарлетт.
Ваши родные надавали мне уйму поручений.
Но возможности не представилось.
Мы прибыли сюда утром, и нас, как видите, сразу направляют на фронт.
— О, мистер Уилкс! — в полном отчаянии вскричала Скарлетт, сжимая ему руку.
— Останьтесь здесь!
Почему вы должны ехать на фронт?
— А-а, так вы считаете, что я слишком стар? — с улыбкой сказал мистер Уилкс, и в старческих чертах его лица Скарлетт узнала улыбку Эшли.
— Даже если я слишком стар, чтобы маршировать, то еще могу сидеть в седле и стрелять.
А миссис Тарлтон была столь добра, что одолжила мне свою Нелли, и лошадь подо мной хоть куда.
Будем надеяться, что с Нелли не случится ничего худого, иначе я никогда не смогу возвратиться домой и взглянуть миссис Тарлтон в глаза.
Нелли — все, что у нее осталось, и вот она отдала мне ее — свою последнюю лошадь.
— Он говорил легко, весело, стараясь развеять страхи Скарлетт.
— Ваша матушка и ваш отец и сестры — все в добром здравии и шлют вам привет.
Ваш папенька едва не отправился вместе с нами на фронт.
— Папа? Как же так! — вскричала Скарлетт.
— Папа?
Он же не может!
— Да, конечно, однако собирался.
Маршировать-то он с его покалеченным коленом, безусловно, не может, однако вознамерился присоединиться к нам — верхом.
Ваша матушка дала согласие при условии, что сначала он возьмет барьер — перепрыгнет через ограду выгона, потому как, сказала она, в армии придется брать еще и не такие препятствия.
Ваш папенька решил, что это ему раз плюнуть, но, можете себе представить, когда он подскакал к ограде, лошадь вдруг стала как вкопанная и он кубарем перелетел через ее голову.
Чудом не сломал себе шею!
Но вы же знаете, какой он упрямец.
Вскочил и тут же погнал лошадь на изгородь снова.
Так вот, душенька, лошадь сбрасывала его три раза, пока миссис О’Хара и Порк не уложили беднягу в постель.
Он был совершенно вне себя и уверял, что ваша матушка «наслала порчу на эту скотину».
Нет, он не годен для действующей армии, Скарлетт, и вам нечего этого стыдиться.
В конце концов, кто-то же должен оставаться дома и растить для армии хлеб.
А Скарлетт и не испытывала ни малейшего стыда — только огромное облегчение.
— Я отправил Индию и Милочку в Мейкон к Бэррам, и теперь мистер О’Хара приглядывает и за Двенадцатью Дубами тоже… Ну, мне надо двигаться дальше, дорогая.
Позвольте поцеловать вашу прелестную щечку.
Чувствуя в горле комок, Скарлетт подставила ему губы для поцелуя.
Она всегда была очень привязана к мистеру Уилксу.
Когда-то — о, как это было давно! — она мечтала стать его снохой.
— А этот поцелуй передайте от меня Питтипэт, а этот Мелани, — сказал мистер Уилкс, еще дважды слегка коснувшись губами ее щеки.
— А как чувствует себя Мелани?
— Спасибо, хорошо.
— Ах, как хотелось бы мне увидеть моего первого внука!
— Взор его задумчивых серых глаз был устремлен на Скарлетт, но — совершенно так же, как это бывало с Эшли, — он, казалось, видел не ее, а сквозь нее прозревал какие-то далекие, только ему ведомые миры. — Прощайте, моя дорогая.
Джон Уилкс вскочил в седло и поскакал прочь. Он все еще держал шляпу в руке, и дождь мочил его серебряные волосы.
Скарлетт направилась обратно к Мейбелл и миссис Мид, и только тут истинный смысл его последних слов проник в ее сознание.
Охваченная суеверным страхом, она торопливо перекрестилась и зашептала молитву.
В его словах было предчувствие смерти, так же, как когда-то в словах Эшли, и вот теперь Эшли… Никогда нельзя говорить о смерти!
Поминать смерть — это искушать судьбу!