В молчании возвращаясь вместе с Мейбелл и миссис Мид под моросящим дождем в госпиталь, Скарлетт молилась про себя:
«Не дай ему умереть, господи!
Только бы не он и не Эшли!»
Отступление из Далтона до горы Кеннесоу продолжалось от начала мая до середины июня, и когда потянулись жаркие дождливые июньские дни, а Шерману все еще не удалось выбить конфедератов с их позиций на крутых, скользких горных склонах, надежда снова возродилась в сердцах южан.
Все повеселели, все с большим теплом стали отзываться о генерале Джонстоне.
Когда же дождливые июньские дни сменились еще более дождливыми июльскими, а конфедераты, оказывая отчаянное сопротивление из своих высоких укрытий, все еще продолжали сдерживать Шермана и отражать его атаки, безудержное ликование охватило Атланту.
Надежда, словно глоток шампанского, кружила голову.
Ура!
Ура!
Мы их остановили!
В городе началась повальная эпидемия балов.
Как только в Атланту, хотя бы на одну ночь, прибывала с фронта группа воинов, в их честь устраивались обеды, а затем — танцы, и девицы — а их на каждого воина приходилось не меньше десятка — спорили за право потанцевать с храбрецами.
Атланта была наводнена пришлым людом: беженцами, семьями раненых, лежавших в госпиталях, женами и матерями солдат, сражавшихся в горах, — женщины стремились быть возле своих близких на случай, если их ранят.
И вдобавок ко всему целые стаи юных красоток со всей округи, где не осталось ни одного мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти с лишним лет, хлынули в город.
Тетушка Питти отзывалась об этих особах с крайним неодобрением, считая, что они слетелись в Атланту с единственной целью — поймать жениха, и перед лицом такого бесстыдства она не переставала с изумлением вопрошать: куда идет мир?
Скарлетт была с ней согласна.
Ей было совсем не по душе соперничество этих шестнадцатилетних, розовощеких, чьи сияющие улыбки заставляли забывать о том, что на них дважды перелицованные платья и залатанные туфельки.
Платья самой Скарлетт были новее и наряднее, чем у многих дам, благодаря Ретту Батлеру, который привез ей из своего последнего плавания новые ткани, но, как ни верти, ей уже сравнялось девятнадцать, и годы не шли вспять, а мужчины всегда предпочитают охотиться за глупыми молоденькими девчонками.
Вдова, да еще с ребенком, находится в незавидном положении по сравнению с такими юными вертушками, думала Скарлетт.
Впрочем, в эти будоражащие дни всеобщего ликования она меньше чем когда-либо ощущала тяжесть своего вдовства и материнства.
Днем — работа в госпитале, вечером — танцы. У нее почти не оставалось времени для Уэйда.
Порой она вообще подолгу не вспоминала о том, что у нее есть сын!
Жаркими влажными летними ночами двери всех домов в Атланте были распахнуты настежь для воинов — защитников города.
Все богатые дома — от улицы Вашингтона до Персиковой улицы — сияли огнями; там принимали перепачканных окопной грязью солдат, и в тихом ночном воздухе далеко разносились звуки банджо и скрипок, топот танцующих ног, веселые взрывы смеха.
Люди группами собирались вокруг фортепьяно, и все увлеченно пели
«Письмо твое пришло, ах, слишком поздно», а оборванные, но галантные кавалеры бросали многозначительные взгляды на девиц, которые в ответ хихикали, прикрываясь веерами из индюшачьих перьев и давая понять, что не следует тянуть, не то будет слишком поздно.
Сами девушки, когда это от них зависело, не откладывали теперь дела в долгий ящик.
Захваченные в водоворот истерического веселья и всеобщего возбуждения, они очертя голову вступали в браки.
Не счесть свадеб, сыгранных в тот месяц, когда генерал Джонстон удерживал неприятеля у горы Кеннесоу! Счастливые, стыдливо разрумянившиеся невесты венчались в наспех одолженных у десятка подружек подвенечных нарядах. Сабли женихов постукивали о заплатанные штаны.
Не счесть восторгов, не счесть волнений, не счесть балов!
Ура!
Генерал Джонстон удерживает неприятеля в двадцати двух милях от города!
Да, позиции конфедератов на подступах к горе Кеннесоу были неприступны.
После двадцати пяти дней боев генералу Шерману пришлось в этом убедиться, ибо потери он понес огромные.
И тогда, прекратив лобовую атаку, он снова произвел широкий обходной маневр и сделал попытку вклиниться между армией конфедератов и Атлантой.
Его стратегия снова дала результаты.
Дабы защитить свой тыл, Джонстон был вынужден оставить горные выси, на которых он так хорошо укрепился.
В этих боях он потерял треть своих людей; остатки его истощенной армии отступили под дождем к реке Чаттахучи.
Конфедератам не приходилось больше рассчитывать на подкрепление, в то время как к Шерману по железной дороге, которая теперь от самого Теннесси до линии огня находилась в руках янки, ежедневно прибывали свежие части и продовольствие.
В результате серые линии были отброшены еще дальше в сторону Атланты.
После потери этих считавшихся неприступными позиций по городу прокатилась новая волна паники.
В период двадцатипятидневного безудержного веселья все заверяли друг друга, что нового отступления больше уж никак не может произойти.
И вот оно произошло!
Но, без сомнения, генерал не позволит янки переправиться через реку на другой берег.
Однако что говорить, река совсем близко — в каких-нибудь семи милях от города!
Но Шерман снова обошел конфедератов с фланга, переправившись через реку выше по течению, и изумленные серые шеренги поспешили броситься в мутную желтую воду, чтобы стать живым заслоном между захватчиками и Атлантой, и наспех зарылись в неглубокие окопы в долине Персикового ручья к северу от города.
Охваченная паникой Атланта агонизировала.
Бои и отступления!
Бои и отступления!
И с каждым новым отступлением янки все ближе к городу.