А уж если они ее захватят, прости-прощай Атланта!
— Ой, дядя Генри, неужели вы считаете, что это может произойти?
— Вздор, мои дорогие!
Никогда!
Как это может произойти, когда там буду я.
— Дядюшка Генри ухмыльнулся, глядя на их испуганные лица, потом стал серьезен.
— Это будет суровая битва, девочки, и мы должны ее выиграть.
Вам, конечно, известно, что янки захватили все железные дороги, кроме Мейконской? Но это еще не все.
Вы, возможно, не знаете, что они держат в своих руках и все тракты, и проселочные дороги, и даже верховые тропы — все, за исключением Мак-Доновской.
Атланта — в мешке, и тесемки мешка затягиваются у Джонсборо.
Если янки сумеют захватить и эту дорогу, они затянут тесемки и поймают нас в мешок, как опоссума.
Так что мы не намерены отдавать им дорогу… Словом, мы, быть может, не скоро увидимся, детки.
Вот я и пришел попрощаться с вами и убедиться, что Скарлетт не оставила тебя, Мелани.
— Ну конечно, она здесь, со мной, — с нежностью в голосе проговорила Мелани.
— Вы не тревожьтесь о нас, дядя Генри, берегите себя.
Дядюшка Генри вытер мокрые ноги о лоскутный коврик и со стоном напялил свои разваливающиеся башмаки.
— Мне пора, — сказал он.
— Надо еще отшагать пять миль.
Скарлетт, заверни-ка мне с собой чего-нибудь поесть.
Ну, что найдется.
Поцеловав на прощание Мелани, он спустился на кухню, где Скарлетт заворачивала в салфетку несколько яблок и кукурузную лепешку.
— Дядя Генри, дела в самом деле так… так плохи?
— Так плохи?
Черт побери, да!
Не будь гусыней.
Армия при последнем издыхании.
— Вы думаете, они доберутся до Тары?
— Ну, знаешь ли… — начал было дядюшка Генри, раздраженный этой особенностью женского ума, способного думать лишь о собственных интересах, когда на карту поставлено кое-что поважнее.
Однако, поглядев на удрученное, испуганное лицо Скарлетт, старик смягчился.
— Конечно, нет.
Тара в пяти милях от железной дороги, а янки нужна только дорога.
Ты, душечка, смыслишь в этих делах не больше, чем табуретка.
— Он помолчал.
— Я притопал ночью не затем, чтобы просто сказать вам обеим «до свиданья».
Я принес Мелли тяжелую весть, но, поглядев на нее, просто не смог ничего ей сообщить.
Так что придется тебе взять это на себя.
— Неужели Эшли?.. Вы что-нибудь узнали? Он… он умер?
— Вовсе нет. Откуда бы я мог узнать про Эшли, стоя по самый зад в грязи в окопах? — раздраженно ответствовал старый джентльмен.
— Нет.
Это его отец.
Джона Уилкса больше нет с нами.
Скарлетт опустилась на стул, уронив сверток с едой на колени.
— Я пришел, чтобы сообщить об этом Мелани, и не смог.
Придется это сделать тебе.
И вот, передай ей.
Дядюшка Генри достал из кармана небольшую миниатюру покойной миссис Уилкс, пару золотых запонок и массивные золотые часы с цепочкой, на которой покачивались, позвякивая, брелоки.
Узнав часы, сколько раз виденные ею в руках старого Джона Уилкса, Скарлетт наконец осознала, что отца Эшли больше нет в живых.
Это оглушило ее, и она сидела не шевелясь, не в силах произнести ни слова.
Дядюшка Генри кашлянул и поерзал на стуле, не решаясь поглядеть на нее, боясь увидеть слезы и совсем расстроиться.
— Он был храбрый человек, Скарлетт.