— Да я понимаю.
Верно, я просто трусиха.
А… а миссис Элсинг скоро придет?
— Скоро, скоро, — сказала Скарлетт.
— Я пойду, достану свежей воды из колодца и оботру тебя губкой.
Жара сегодня.
Доставая воду, она медлила как могла — тянула время — и поминутно бегала поглядеть, не идет ли Присси.
Но Присси не было видно, и в конце концов Скарлетт опять поднялась к Мелани, обтерла губкой ее потное тело и расчесала длинные темные волосы.
Прошел час, и наконец с улицы долетел звук шаркающих по земле подошв, и, выглянув из окна, Скарлетт увидала Присси: девчонка шла неторопливо, снова, как в прошлый раз, вертя головой во все стороны и охорашиваясь, с таким видом, словно выступала на сцене.
«Когда-нибудь я отлуплю эту негодяйку», — в бешенстве подумала Скарлетт, сбегая по ступенькам ей навстречу.
— Миссис Элсинг в госпитале.
Ихняя кухарка говорит: поезд утром привез много раненых солдатиков.
Она варит суп, понесет туда.
Она говорит…
— Не важно, что она говорит, — оборвала ее Скарлетт, чувствуя, как у нее упало сердце.
— Надень чистый фартук, пойдешь в госпиталь.
Отнесешь записку доктору Миду, а если его там нет, отдай ее доктору Джонсу или другому доктору.
И если не вернешься быстро, я шкуру с тебя спущу.
— Да, мэм.
— И спроси кого-нибудь из джентльменов, как там дела на фронте.
А если они ничего не знают, добеги до вокзала, расспроси машинистов, которые привозят раненых.
Спроси, где идут бои — далеко ли от Джонсборо.
— Господи помилуй, мисс Скарлетт! — Черное лицо Присси неожиданно исказилось от страха.
— А в Таре тоже янки?
— Почем я знаю.
Говорят тебе — расспроси.
— Господи помилуй! Мисс Скарлетт!
Что они сделают с моей мамкой?
И Присси вдруг завыла в голос, чем окончательно вывела Скарлетт из себя.
— Перестань реветь!
Напугаешь миссис Мелли!
Ступай смени фартук, живо!
Подхлестнутая окриком, Присси скрылась в доме, а Скарлетт торопливо нацарапала записку на полях письма Джералда — единственного клочка бумаги, сыскавшегося в доме.
Когда она складывала записку так, чтобы ее послание оказалось на виду, ей невольно бросились в глаза слова, нацарапанные рукой Джералда, — «мама слегла.., тиф.., ни под каким видом не приезжай домой…» — и к горлу подступил комок.
Если бы не Мелани, она сейчас же, сию минуту бросилась бы домой, добралась бы до дому хоть пешком.
Зажав письмо в руке, Присси на этот раз припустилась чуть не бегом, а Скарлетт поднялась наверх, наспех придумывая, как бы ей половчее соврать, почему не пришла миссис Элсинг.
Но Мелани ни о чем ее не спросила.
Она лежала на спине, лицо ее казалось умиротворенно-спокойным. И у Скарлетт немного отлегло от сердца.
Она села и стала говорить о разных пустяках, но мысль о Таре и о том, что янки могут одержать победу, безжалостно сверлила ее мозг.
Скарлетт думала об умирающей Эллин, о рвущихся в Атланту янки, которые начнут всех резать и все жечь.
Мысли текли под далекие глухие раскаты канонады, неустанно звучавшие в ушах, обдавая ее волнами страха.
И она наконец умолкла, уперев невидящий взгляд в окно на недвижную пыльную листву деревьев над жаркой, тихой улицей.
Мелани молчала тоже — лишь время от времени ее спокойное лицо сводила судорога боли.
И всякий раз после схватки она говорила:
— Знаешь, не так уж это и больно. — И Скарлетт понимала, что она лжет.
А ей было бы легче, если бы Мелани выла от боли, а не терпела так, молча.
Она знала, что должна бы пожалеть Мелани, но не испытывала к ней ни капли сочувствия.
Собственные тревоги раздирали ее мозг.
Кинув взгляд на перекошенное болью лицо, она вдруг подумала: надо же было так случиться, чтобы из всех людей на свете именно она оказалась прикованной здесь к Мелани в эти ужасные минуты, хотя по существу они совсем чужие друг другу, и она ненавидит Мелани и в душе даже желает ей смерти!
Что ж, быть может, ее желание исполнится, и быть может, еще до исхода дня.