— Я поеду домой, — сказала она.
— Домой?
Вы хотите сказать — в Тару?
— Да, да!
В Тару!
О, Ретт, нам надо спешить!
Он посмотрел на нее так, словно сомневался, в своем ли она уме.
— В Тару?
Бог с вами, Скарлетт!
Вы что, не знаете, что под Джонсборо целый день шли бои?
На пространстве в десять миль вдоль дороги, от Раф-энд-Реди вплоть до самого Джонсборо и даже на улицах, города!
Янки, может быть, уже орудуют в Таре сейчас, а может быть, и во всем графстве.
Достоверно никому не известно, где они, но во всяком случае, где-то там, рядом.
Вам нельзя ехать домой.
Вы напоретесь прямо на армию янки!
— Я хочу домой! — воскликнула она.
— И поеду!
Поеду!
— Вы просто дурочка! — решительно, грубо сказал он.
— Не можете вы ехать в этом направлении.
Если даже вы не напоретесь на янки, в лесах полно бродяг и дезертиров из обеих армий.
И часть наших войск еще продолжает отступать от Джонсборо.
Они, как и янки, не постесняются забрать у вас лошадь.
Вам остается только одно: ехать по следам нашей отступающей армии и молят бога, чтобы никто не заметил вас под покровом ночи.
А в Тару вам нельзя.
Даже если вы туда доберетесь, там, скорее всего, найдете только пепелище.
Я не позволю вам ехать домой.
Это безумие.
— Нет, я поеду домой! — закричала она, и голос ее сорвался.
— Я поеду домой!
Вы не можете мне помешать!
Я поеду домой!
Я хочу к маме!
Я убью вас, если вы будете мне мешать!
Я хочу домой!
Страшное напряжение этих суток прорвалось наружу истерическими рыданиями, слезы ярости и страха катились по ее лицу.
Она замолотила кулаками по его груди, вскрикивая снова и снова:
— Я хочу домой!
Домой!
Я пойду пешком! Всю дорогу!
И вдруг почувствовала себя в его объятьях — мокрая щека прижата к его крахмальной манишке, усмиренные кулаки притиснуты к его груди.
Его руки нежно, успокаивающе гладили ее растрепанные волосы, голос тоже звучал нежно.
Так мягко, так нежно, без тени насмешки, словно это был голос не Ретта Батлера, а какого-то совсем незнакомого ей большого, сильного мужчины, от которого так знакомо пахло бренди, табаком и лошадьми — совсем как от Джералда.
— Ну полно, полно, дорогая, — ласково говорил Ретт.
— Не плачьте.
Вы поедете домой, моя маленькая храбрая девочка.
Вы поедете домой.
Перестаньте плакать.
Она почувствовала какое-то легкое прикосновение к своим волосам и смятенно подумала, что, верно, он коснулся их губами.
Она хотела бы никогда не покидать его объятий — они были так надежны, так нежны.