— Воды нет… — пробормотала она и уснула, не договорив.
А теперь было утро, и мир вокруг был торжественно тих — зеленый, золотой от солнечных бликов в листве.
И поблизости никаких солдат.
Горло у нее пересохло от жажды, ее мучил голод, занемевшие ноги сводила судорога, все тело ныло, и ей просто не верилось, что это она, Скарлетт О’Хара, привыкшая спать только на льняных простынях и пуховых перинах, могла уснуть, как черная рабыня, на голых досках.
Щурясь от солнца, она поглядела на Мелани и испуганно ахнула.
Мелани лежала так неподвижно и была так бледна, что показалась Скарлетт мертвой.
Никаких признаков жизни.
Лежала мертвая старая женщина с изнуренным лицом, полускрытым за спутанными прядями черных волос… Но вот Скарлетт уловила чуть заметный шелест дыхания и поняла, что Мелани удилось пережить эту ночь.
Прикрываясь рукой от солнца, Скарлетт поглядела по сторонам.
По-видимому, они провели ночь в саду под деревьями чьей-то усадьбы, так как впереди, извиваясь между двумя рядами кедров, убегала вдаль посыпанная песком и галькой подъездная аллея.
«Да ведь это же усадьба Мэллори!» — подумала вдруг Скарлетт, и сердце у нее подпрыгнуло от радости при мысли, что она у друзей и получит помощь.
Но мертвая тишина царила вокруг.
Цветущие кусты и трава газона — все было истоптано, истерзано, выворочено из земли колесами, копытами лошадей, ногами людей.
Скарлетт поглядела туда, где стоял такой знакомый, светлый, обшитый тесом дом, и увидела длинный прямоугольник почерневшего гранитного фундамента и две высокие печные трубы, проглянувшие сквозь пожухлую, обугленную листву деревьев.
Вся дрожа, она с трудом перевела дыхание.
А что, если такой же — безмолвной, мертвой — найдет она и Тару, — что, если и ее сровняли с землей?
«Я не буду думать об этом сейчас, — поспешно сказала она себе.
— Я не должна об этом думать.
Не то опять сойду с ума от страха».
Но независимо от ее воли, сердце мучительно колотилось, и каждый удар звучал как набат:
«Домой!
Скорей!
Домой!
Скорей!»
Надо ехать дальше — домой.
Но прежде надо найти чего-нибудь поесть и хоть глоток воды — в первую очередь воды.
Она растолкала Присси.
Та, выпучив глаза, оглядывалась по сторонам.
— Господи боже, мисс Скарлетт! Я уж думала, что проснусь на том свете!
— Ты туда еще не скоро попадешь, — сказала Скарлетт, пытаясь кое-как пригладить растрепавшиеся волосы.
И лицо, и все тело у нее были еще влажными от пота.
Она казалась себе невыносимо грязной, липкой, неприбранной, ей даже почудилось, что от нее дурно пахнет.
За ночь платье невообразимо измялось, и никогда еще не чувствовала она себя такой усталой и разбитой.
От неистового напряжения этой ночи болели даже такие мускулы, о существовании которых она и не подозревала, и каждое движение причиняло страдания.
Скарлетт поглядела на Мелани и увидела, что она открыла глаза.
Совсем больные глаза, отекшие, обведенные темными кругами, пугающие своим лихорадочным блеском.
Растрескавшиеся губы дрогнули, послышался молящий шепот:
— Пить!
— Вставай, Присси! — сказала Скарлетт.
— Пойдем к колодцу, достанем воды.
— Мисс Скарлетт, как же мы… Может, там мертвяки, а может, духи убитых!..
— Я из тебя самой вышибу дух, если ты тотчас не вылезешь из повозки, — сказала Скарлетт, отнюдь не расположенная к пререканиям, и сама кое-как, с трудом спустилась на землю.
И только тут она вспомнила про лошадь.
Боже правый, а что, если эта кляча за ночь пала?
Когда ее распрягали, было похоже, что ей пришел конец.
Скарлетт бросилась к передку повозки и увидела лежавшую на боку лошадь.
Если лошадь сдохла, она сама умрет тут же на месте, послав небесам свое проклятие!
Кто-то там, в Библии, уже поступил однажды точно так же.
Проклял бога и умер.
Сейчас она понимала, что, должно быть, чувствовал тот человек.