— Хэлло!
Присси в ужасе вцепилась ей в руку, и, обернувшись, Скарлетт увидела ее вытаращенные от страха глаза.
— Не кричите, мисс Скарлетт!
Пожалуйста, не кричите, — зашептала она срывающимся голосом.
— Мало ли что может отозваться!
«Боже милостивый! — подумала Скарлетт, и дрожь прошла у нее по телу.
— Боже милостивый!
А ведь она права.
Мало ли что может появиться оттуда, с пепелища!»
Она подергала вожжи, трогая лошадь с места.
При виде дома Макинтошей последний еще теплившийся в ее душе огонек надежды угас.
Дом был разорен, сожжен, покинут — как и все прочие усадьбы, мимо которых они сегодня проезжали.
Тара находилась всего в полумиле отсюда, по той же дороге, прямо на пути неприятельской армии.
Ее, конечно, тоже сровняли с землей.
Она найдет там только груду обгорелых кирпичей, да звезды, мерцающие над обвалившейся кровлей, да тишину — такую же страшную, как повсюду, могильную тишину. И ни Эллин, ни Джералда, ни сестер, ни Мамушки, ни негров — бог весть где они теперь!
Что толкнуло ее на этот безумный шаг? И зачем, вопреки здравому смыслу, потащила она с собой Мелани с младенцем?
Для них было бы лучше умереть в Атланте, чем, промучившись весь день в тряской повозке, под палящим солнцем, найти смерть среди безмолвных руин Тары.
Но Эшли поручил Мелани ее заботам.
«Позаботьтесь о ней», — сказал он.
О, этот неповторимо прекрасный и мучительный день, когда он поцеловал ее, прежде чем расстаться с ней навсегда!
«Вы ведь позаботитесь о ней, верно?
Обещайте мне!»
И она пообещала.
Зачем связала она себя этим обещанием, вдвойне тягостным теперь, когда Эшли ушел из ее жизни?
Даже в эти минуты, измученная до предела, она находила в себе силы ненавидеть Мелани и жалобный, писклявый голосок ее ребенка, все реже и слабее нарушавший тишину.
Но она связала себя словом, и теперь и Мелани и младенец неотторжимы от нее так же, как Уэйд и Присси, и она должна бороться за них из последних сил, до последнего дыхания.
Она могла бы оставить Мелани в Атланте, сунуть ее в госпиталь и бросить там на произвол судьбы.
Но после этого как взглянула бы она Эшли в глаза на этой земле, да и на том свете, как призналась бы ему, что оставила его жену и ребенка умирать на руках у чужих людей?
О, Эшли!
Где был он этой ночью, когда она мучилась с его женой и ребенком на темных, лесных, населенных призраками дорогах?
Жив ли он и думал ли о ней в эти минуты, изнывая за тюремной решеткой Рок-Айленда?
Или его уже давно нет в живых и тело его гниет в какой-нибудь канаве вместе с телами других погибших от оспы конфедератов?
Нервы Скарлетт были натянуты как струна, и она едва не лишилась чувств, когда в придорожных кустах внезапно раздался шорох.
Присси пронзительно взвизгнула и бросилась ничком на дно повозки, придавив собой младенца.
Мелани слабо пошевелилась, шаря вокруг себя, ища свое дитя, а Уэйд сжался в комочек и зажмурил глаза, утратив даже голос от страха.
Потом кусты раздвинулись, затрещав под тяжелыми копытами, и всех их оглушило протяжное, жалобное мычание.
— Да это же корова, — хриплым с перепугу голосом проговорила Скарлетт.
— Не валяй дурака. Присси.
Ты чуть не задавила ребенка и напугала мисс Мелани и Уэйда.
— Это привидение! — визжала Присси, корчась от страха на дне повозки.
Обернувшись на сиденье, Скарлетт подняла хворостину, служившую ей кнутом, и огрела Присси по спине.
Она сама была так перепугана и чувствовала себя такой беспомощной, что испуг и беспомощность Присси вывели ее из себя.
— Сейчас же сядь на место, идиотка, — сказала она. — Пока я не обломала о тебя хворостину.
Хлюпая носом, Присси подняла голову, выглянула из повозки и увидела, что это и в самом деле корова: пятнистое, бело-рыжее животное стояло и смотрело на них большими, испуганными глазами.
Широко разинув рот, корова замычала снова, словно от боли.
— Может, она ранена?
Коровы обычно так не мычат.
— Похоже, она давно не доена, вот и мычит, — сказала Присси, понемногу приходя в чувство.
— Верно, это Макинтошева корова. Негры небось угнали ее в лес, и она не попалась янки на глаза.
— Мы заберем ее с собой, — мгновенно решила Скарлетт.