— И у нас будет молоко для маленького.
— Как это мы заберем корову, мисс Скарлетт?
Мы не можем забрать корову.
Какой с нее толк, раз она давно не доена?
Вымя у нее раздулось — того и гляди, лопнет.
— Ну, раз ты так все знаешь про коров, тогда снимай нижнюю юбку, порви ее и привяжи корову к задку повозки.
— Мисс Скарлетт, так у меня ж почитай месяц как нет нижней юбки, а когда б и была, я бы нипочем не стала вязать корову.
Я совсем не умею с коровами.
Я их боюсь.
Скарлетт бросила вожжи и задрала подол.
Обшитая кружевами нижняя юбка была единственным оставшимся у нее красивым и к тому же нерваным предметом туалета.
Скарлетт развязала тесемки на талии и спустила юбку, безжалостно стягивая ее за шелковистые льняные оборки.
Ретт привез ей льняное полотно и кружева из Нассау, когда ему в последний раз удалось прорваться на своем судне сквозь блокаду, и она целую неделю не покладая рук шила это юбку.
Без малейшего колебания она взялась за подол, дернула, пытаясь его разорвать, потом перекусила зубами шов, материя поддалась, и она оторвала длинную полосу.
Она яростно продолжала орудовать и руками и зубами, пока юбка не превратилась в груду длинных тряпок.
Тогда она связала все тряпки концы с концами, хотя натруженные вожжами пальцы были стерты в кровь и руки у нее дрожали от усталости.
— Ступай, привяжи корову за рога, — приказала она Присси.
Но та заартачилась.
— Я страх как боюсь коров, мисс Скарлетт.
Я не умею с коровами. Ни в жисть не умела.
Я ж не из тех негров, что при скотине.
Я из тех, что по дому.
— Ты из тех черномазых, дурнее которых нет на свете, и будь проклят тот день, когда отец тебя купил, — устало проговорила Скарлетт, не находя в себе сил даже хорошенько рассердиться.
— И как только я немножко отдохну, ты у меня отведаешь кнута.
«Ну вот, — подумала она, — я сказала „из черномазых“ — маме бы это очень не понравилось».
Присси, страшно вращая белками, поглядела на суровое лицо своей хозяйки, потом — на жалобно мычавшую корову.
Скарлетт показалась ей все же менее опасной, чем корова, и она не тронулась с места, вцепившись руками в край повозки.
Скарлетт с трудом слезла с козел — от каждого движения ломило все тело.
Присси была здесь не единственным лицом, которое «страх как боялось» коров.
Скарлетт тоже всегда их боялась; даже в кротчайшем из этих созданий ей чудилось что-то зловещее, но сейчас не время было поддаваться глупым страхам, когда по-настоящему грозные опасности надвигались со всех сторон.
По счастью, корова оказалась на редкость спокойной.
Страдания заставляли ее искать помощи и сочувствия у людей, и она не сделала попытки боднуть Скарлетт, когда та принялась обрывками юбки вязать ей рога.
Другой конец этой самодельной веревки она очень неумело, однако довольно крепко прикрутила к задку повозки.
Потом направилась обратно к козлам, но, внезапно почувствовав дурноту, пошатнулась и ухватилась за край повозки.
Мелани открыла глаза, увидела стоявшую возле нее Скарлетт и прошептала:
— Дорогая.., мы уже дома?
Дома!
Жаркие слезы навернулись у Скарлетт на глазах при звуках этого слова.
Дома!
Мелани не понимает, что нет больше никакого дома, что они совершенно одни в одичалом, обезумевшем мире.
— Нет еще, — сказала она насколько могла спокойнее, несмотря на стоявший в горле комок, — но скоро приедем.
Сюда забрела корова, и теперь для тебя и для маленького будет молоко.
— Несчастный малютка… — прошептала Мелани. Рука ее потянулась было к младенцу и тут же бессильно упала.
Чтобы снова взобраться на козлы, потребовалось немало усилий, по наконец Скарлетт справилась и с этой задачей и взяла вожжи.
Лошадь стояла, свесив голову, и не трогалась с места.
Скарлетт безжалостно стегнула ее хворостиной.
«Бог меня простит, — промелькнуло у нее в голове, — за то, что я бью это измученное животное.
А не простит, что поделаешь».
В конце концов, до Тары осталось каких-нибудь четверть мили, а там лошадь может тут же лечь хоть прямо в оглоблях.
Наконец лошадь медленно тронулась с места, повозка заскрипела, а корова при каждом шаге издавала горестное мычание.