Голос несчастного животного так действовал Скарлетт на нервы, что она уже готова была остановить повозку и отвязать корову.
Какой, в конце концов, толк от коровы, если они не найдут ни одной живой души на плантации?
Сама она не умела доить, да если бы и умела, разве корова подпустит сейчас к своему больному, набухшему вымени!
Нет, раз у нее есть корова, надо ее сохранить.
Быть может, это единственное, что принадлежит ей на всей земле.
Глаза Скарлетт затуманились, когда они приблизились к невысокому пологому холму, за которым лежала Тара.
И тут сердце ее упало.
Околевающему животному никак, конечно, не одолеть подъема на холм.
Когда-то этот склон казался ей таким пологим, подъем таким легким — она галопом взлетала на холм на своей быстроногой кобыле.
Откуда взялась теперь эта крутизна?
Лошадь нипочем не потянет наверх груженую повозку.
Она устало слезла с козел и взяла лошадь под уздцы.
— Вылезай, Присси, — скомандовала она, — и бери Уэйда!
Неси его или заставь идти.
А маленького положи возле мисс Мелани.
Уэйд засопел носом, расхныкался, и Скарлетт с трудом разобрала:
— Темно… Я боюсь… Темно…
— Мисс Скарлетт, я не могу пешком, ноги стерты.
Пальцы вон из башмаков вылезают… От меня с Уэйдом какая тяжесть…
— Вылезай!
Вылезай сейчас же, пока я тебя силком не вытащила!
А тогда берегись — оставлю тебя здесь одну, в темноте.
Ну, живо!
Присси взвыла, вглядываясь в лесную тьму по обеим сторонам дороги, словно боясь, что — выйди она из своего укрытия в повозке — и деревья надвинутся на нее и задушат.
Но все же ей пришлось положить младенца рядом с Мелани, спуститься на землю и, приподнявшись на цыпочки, вытащить из повозки Уэйда.
Мальчик заплакал и прижался к своей няньке.
— Уйми его, я не могу этого слышать, — сказала Скарлетт, взяла лошадь под уздцы и потянула за собой.
— Ну же, Уэйд, будь маленьким мужчиной, перестань реветь, не то я сейчас тебя отшлепаю.
«И зачем только господу богу понадобилось создавать детей! — со злостью подумала она, когда на неровной дороге у нее подвернулась нога. — На что они — эти бессмысленные, нудные, вечно требующие заботы существа, которые только и делают, что путаются под ногами?»
Измученная до предела, она не испытывала жалости к испуганному ребенку, ковылявшему рядом с Присси, ухватив ее за руку, и не переставая шмыгавшему носом, не испытывала ничего, кроме недоумения: как могло случиться, что она его родила? И еще большее изумление порождала в ее утомленном мозгу мысль о том, что она когда-то была женой Чарльза Гамильтона.
— Мисс Скарлетт, — зашептала Присси, хватая ее за руку. — Не надо ходить в Тару.
Их там нету.
Они все ушли.
А может, померли. И моя мамка небось, и все…
Этот отголосок ее собственных мыслей окончательно взбесил Скарлетт, и она оттолкнула цеплявшуюся за нее руку.
— Давай сюда Уэйда.
А сама оставайся. Сиди здесь.
— Ой нет, нет!
— Тогда замолчи!
До чего же медленно тащится эта кляча!
Рука Скарлетт стала мокрой от стекавшей изо рта лошади слюны.
Внезапно ей вспомнился обрывок песенки, которую она распевала когда-то с Реттом:
Еще день, еще два свою ношу нести. Следующей строчки она не помнила.
«Еще шаг, еще шаг, — жужжало у нее в мозгу, — по дорогам брести…» Но вот они поднялись на перевал и увидели внизу, вдали, дубы усадьбы Тара — высокие темные кущи, возносившиеся к потемневшему небу.
Скарлетт напряженно всматривалась — не мелькнет ли где в просвете ветвей огонек.
Но всюду было темно.
«Там нет никого, — подсказало ей сердце, и свинцовая тяжесть сдавила грудь.
— Никого!»
Она направила лошадь в подъездную аллею, и ветви кедров, сомкнувшись над головой, погрузили все в полночный мрак.
Вглядываясь во тьму, напрягая зрение, она увидела впереди… Увидела?