— Добро пожаловать, кузина Мелани.
Двенадцать Дубов сожгли.
Мы рады принять вас под наш кров.
Мысль о том, сколько пришлось выстрадать Мелани, заставила Скарлетт очнуться и начать действовать.
Жизнь брала свое — надо было уложить Мелани и младенца в хорошую постель и сделать массу всяких мелких необходимых вещей.
— Она не может идти.
Ее надо отнести в дом.
Послышался шум шагов, и темная фигура появилась в дверном проеме на пороге холла.
Порк сбежал по ступеням крыльца.
— Мисс Скарлетт!
Мисс Скарлетт! — восклицал он.
Скарлетт схватила его за плечи.
Порк — неотъемлемая частица Тары, свой, как стены этого дома, как его прохладные коридоры!
Он неуклюже поглаживал ее руки — она чувствовала на них его слезы — и приговаривал плача:
— Воротилась! Вот радость-то!
Вот радость-то!
Присси тоже расплакалась, невнятно бормоча:
— Порк!
Порк! Хороший!
А Уэйд, воодушевленный тем, что взрослые вдруг расчувствовались, сразу принялся канючить:
— Пить хочу!
Но Скарлетт быстро поставила все на свое место:
— Там, в повозке, мисс Мелани с младенцем, Порк.
Ее надо очень осторожно отнести наверх и устроить в комнате для гостей.
Присси, возьми младенца, отнеси в дом и отведи туда Уэйда, дай ему попить.
А Мамушка дома, Порк?
Скажи ей, что она мне нужна.
Решительный голос Скарлетт, казалось, сразу вдохнул в Порка силы. Он тотчас направился к повозке и пошарил у задней стенки.
Мелани застонала, когда он приподнял ее и потащил с перины, на которой она недвижно пролежала столько часов кряду.
И вот он уже держал ее на своих сильных руках, и она, как ребенок, опустила голову ему на плечо.
Присси следом за ним поднялась по широким ступеням крыльца, неся на одной руке младенца, другой таща за собой Уэйда, и они скрылись в глубине темного холла.
Натруженные пальцы Скарлетт судорожно стиснули руку отца.
— Они поправились, па?
— Девочки поправляются.
Голос его оборвался, и в наступившем молчании мысль, слишком страшная, чтобы дать ей облечься в слова, начала заползать в сознание Скарлетт.
Она не могла, не могла заставить себя задать этот вопрос.
Она сглотнула слюну, попыталась сглотнуть еще раз, но во рту и в горле внезапно так пересохло, что она едва могла дышать.
Значит, вот почему в доме такая мертвая тишина?
И, словно угадав ее невысказанный вопрос, Джералд заговорил.
— Твоя мать… — вымолвил он и умолк.
— Мама?..
— Она вчера скончалась.
Крепко сжимая руку отца, Скарлетт вступила в просторный холл, каждый уголок которого знала как свои пять пальцев.
Даже в полном мраке она не наткнулась ни на одно из кресел с высокими спинками, не задела ни пустой подставки для ружей, ни разлапистых ножек старого серванта: непреодолимая сила влекла ее к маленькому кабинетику в глубине дома, где изо дня в день сидела Эллин, проверяя бесконечные счета.
И ей казалось, что вот сейчас она переступит порог этой комнаты — и Эллин, как всегда, будет сидеть там за секретером; она поднимет на нее глаза, гусиное перо замрет в ее руке, и, шурша кринолином, она встанет, чтобы заключить измученную дочь в свои нежные, душистые объятия.
Эллин не могла умереть, сколько бы ни твердил это отец, словно попугай, заучивший одну фразу:
«Она скончалась вчера, она скончалась вчера, вчера…» Как страшно, что она ничего не чувствует сейчас — только усталость — тяжелую, как кандалы, и голод, от которого подкашиваются ноги.
Она подумает о маме потом.
Она не должна сейчас о ней думать, не то еще начнет бессмысленно причитать, как Джералд, или реветь надрывно на одной ноте, как Уэйд.
Порк спустился по темной лестнице, спеша навстречу Скарлетт, — так замерзшее животное тянется к огню.