— Почему нет света, Порк? — спросила Скарлетт.
— Почему в доме темно?
Принеси свечей.
— Да они ж забрали все свечи, мисс Скарлетт, только одну оставили, — если надо поискать что в темноте. Да и это уже не свеча — почитай, огарок.
Когда нужно поухаживать за мисс Кэррин и мисс Сьюлин, Мамушка делает фитиль из тряпки, опускает в плошку с жиром, и он горит.
— Принеси мне огарок, — распорядилась Скарлетт.
— Поставь его в мамином.., в маленьком кабинете.
Порк торопливо направился в столовую, а Скарлетт под руку с отцом ощупью прошла в маленькую, бездонно темную комнатку и опустилась на софу.
Рука Джералда — безвольная, беспомощная — все еще лежала на сгибе ее руки, лежала доверчиво, как рука ребенка или дряхлого старика.
«Он совсем старый стал. Усталый и старый», — снова подумала Скарлетт и мимолетно удивилась про себя — почему это ее не трогает?
Замерцал огонек — Порк вошел, высоко держа в руке огарок свечи, укрепленный на блюдце.
Темное тесное пространство ожило: продавленная софа, на которую она присела с отцом, высокий, почти под потолок секретер с множеством отделений, заполненных всевозможными бумагами, исписанными красивым тонким почерком Эллин, ее изящное резное кресло перед секретером, потертый ковер — все, все было как прежде, не было только самой Эллин, и легкого аромата сухих духов лимонной вербены, и мягкого взгляда темных, с узким разрезом глаз.
Скарлетт почувствовала, как к сердцу ее подкрадывается боль, — словно нанесенная ей глубокая рана, оглушившая ее, притупившая сначала все чувства, теперь давала о себе знать.
Она не должна позволить этой боли разрастись сейчас. Впереди у нее еще целая жизнь, через которую она пронесет эту боль.
Да, только не сейчас.
«Господи, помоги мне! Только не сейчас!»
Она поглядела на Джералда и заметила, что впервые в жизни видит его небритым. Еще недавно такое румяное, цветущее лицо приобрело землистый оттенок и было покрыто седой щетиной.
Порк поставил свечу на подставку и подошел к Скарлетт.
Ей вдруг почудилось, что сейчас он положит голову ей на колени, ожидая, чтобы она погладила его, как старого верного пса.
— Порк, сколько у нас осталось негров?
— Мисс Скарлетт, эти негодные негры разбежались, а одни так даже подались вместе с янки…
— Так сколько же осталось?
— Вот я, мисс Скарлетт, да Мамушка.
Она целыми днями выхаживает молодых барышень.
А Дилси сидит с ними сейчас, ночью.
Так что трое нас, мисс Скарлетт.
«Трое нас» — это вместо ста рабов.
Скарлетт с трудом подняла голову — шея нестерпимо ныла.
Она знала, что голос у нее должен быть твердым.
И сама изумилась, как естественно и спокойно прозвучали ее слова — словно не было никакой войны и она мгновением руки могла собрать вокруг себя десяток слуг.
— Порк, я умираю с голоду.
Есть что-нибудь в доме?
— Нет, мэм. Они забрали все.
— Ну, а в огороде?
— Они пасли там своих лошадей.
— Даже на холмах, где растет сладкий картофель?
Некое подобие довольной улыбки шевельнуло толстые губы.
— Я-то, мисс Скарлетт, совсем было и позабыл про яме.
Думается, там все цело.
Янки же никогда не сажают яме. Пр-ихнему, это так — дикое чевой-то, и…
— Скоро взойдет луна.
Ступай, накопай картофеля и пожарь.
А кукурузной муки совсем не осталось?
Или сушеных бобов?
А кур?
— Нет, мэм, нет. Каких кур они не поели, тех привязали к седлам и увезли.
Они… Они… Они… Видно, нет и не будет конца тому, что «они» тут сотворили!
Неужели убивать и жечь — этого им мало?
Надо было еще оставить женщин, детей и беспомощных негров умирать с голоду на этой разоренной земле.
— Мисс Скарлетт, у меня есть немного яблок — Мамушка спрятала в подпол.