Скарлетт протянула ему бутыль с водой, но он отрицательно покачал головою.
Беря у него бутыль с виски и прикладывая горлышко к губам, Скарлетт заметила, что он следит за ней глазами и в них промелькнуло нечто близкое к неодобрению.
— Я знаю, что леди не пьют крепких напитков, — сухо сказала она.
— Но на сегодня забудь, что я леди, папа, сегодня мне надо заняться делами.
Она сделала глубокий вдох, запрокинула бутыль и быстро глотнула.
Жгучий напиток обжег ей горло, она почувствовала, что задыхается, и на глазах у нее выступили слезы.
Она снова глубоко втянула в себя воздух и снова поднесла бутыль к губам.
— Кэти-Скарлетт, — произнес Джералд, и впервые с момента своего возвращения она уловила в его голосе властные отцовские нотки, — довольно.
Ты не привыкла к спиртному и можешь захмелеть.
— Захмелеть?
— Она рассмеялась, и смех прозвучал грубо.
— Захмелеть?
Я хотела бы напиться вдрызг — так, чтобы забыть про все на свете.
Она сделала еще глоток, и тепло пробежало у нее по жилам, разлилось по всему телу — она почувствовала его даже в кончиках пальцев.
Какое блаженное ощущение дает этот благословенный огненный напиток!
Казалось, он проник даже в ее оледеневшее сердце и тело начало возрождаться к жизни.
Перехватив ошеломленный, страдальческий взгляд Джерадда, она потрепала его по колену и постаралась изобразить на яйце капризно-дерзкую улыбку, против которой он всегда был безоружен.
— Как могу я захмелеть, па?
Разве я не твоя дочка?
Разве я не получила в наследство самую крепкую голову во всем графстве Клейтон?
Он вгляделся в ее усталое лицо, и она уловила на его губах даже некое подобие улыбки.
Виски взбодрило и его… Она снова протянула ему бутыль.
— А сейчас можешь глотнуть еще разок, после чего я помогу тебе подняться наверх и уложу бай-бай.
Она прикусила язык.
Нельзя разговаривать с отцом, как с ребенком, как с Уэйдом. Так не годится.
Это неуважительно.
Однако Джералд обрадовался ее словам.
— Ну да, уложу тебя бай-бай, — бодро повторила Скарлетт, — и дам выпить еще глоточек, может быть, даже целый ковшик, и убаюкаю, и ты уснешь.
Тебе нужно выспаться, а Кэти-Скарлетт вернулась домой, и, значит, не о чем больше тревожиться.
Пей.
Джералд послушно сделал еще глоток, и Скарлетт, взяв его под руку, помогла ему встать.
— Порк…
Порк взял тыквенную бутылку в одну руку, другой подхватил Джералда.
Скарлетт подняла повыше горящую свечу, и они втроем медленно направились через темный холл к полукруглой лестнице, ведущей в комнату хозяина.
В спальне, где Сьюлин и Кэррин лежали в одной постели, разметавшись и что-то бормоча во сне, стоял удушливый смрад от единственного источника света — тряпичного фитиля в блюдце со свиным салом.
Когда Скалетт отворила дверь в эту комнату с наглухо закрытыми окнами, в лицо ей пахнуло таким тяжелым, спертым воздухом больничной палаты — запахом лекарств и зловонного сала, — что она едва не лишилась чувств.
Доктора могут, конечно, утверждать, что свежий воздух опасен для больных, но если ей предстоит пробыть какое-то время здесь, то она должна дышать, чтобы не умереть.
Скарлетт распахнула все три окна, и в комнату ворвался запах дубовой листвы и земли. И все же свежему воздуху было не под силу сразу взять верх над тошнотворным запахом, неделями застаивавшимся в непроветриваемой комнате.
Кэррин и Сьюлин, бледные, исхудалые, лежали на большой кровати с пологом на четырех столбиках, в которой они так весело шептались когда-то, в более счастливые времена; сон их был беспокоен, они то и дело просыпались и что-то бессвязно бормотали, уставясь в пространство широко открытыми, невидящими глазами.
В углу стояла пустая кровать — узкая кровать в стиле французского ампира с резным изголовьем и изножьем, которую Эллин привезла с собой из Саванны.
Здесь, на этой кровати, лежала она во время болезни.
Скарлетт села возле постели сестер, тупо на них глядя.
Выпитое на голодный желудок виски вытворяло с ней скверные шутки.
Сестры то уплывали куда-то далеко-далеко и становились совсем крошечными, а их бессвязное бормотание — едва слышным, не громче комариного писка, то вдруг начинали расти и со страшной скоростью надвигаться на нее.
Она устала, смертельно устала.
Лечь бы и проспать несколько дней кряду.
Если бы можно было уснуть и, проснувшись, почувствовать мягкое прикосновение руки Эллин к своему плечу, услышать ее голос:
«Уже поздно, Скарлетт.
Нельзя быть такой лентяйкой».
Но так уже не будет никогда.