— Не знаю и знать не хочу.
Но каждый, кто не желает делать то, что надо, может отправляться к янки.
Передай это и всем остальным. — Слушаюсь, мэм.
— Ну, а что с кукурузой и хлопком?
— С кукурузой?
Боже милостивый, мисс Скарлетт, они же пасли лошадей на кукурузном поле, а то, что лошади не съели и не вытоптали, они увезли с собой.
И они гоняли свои пушки и фургоны по хлопковым полям и погубили весь хлопок. Уцелело несколько акров, внизу у речки — видать, они не приметили.
А какой от них прок — там больше трех тюков не наберется.
Три тюка!
Скарлетт припомнилось бессчетное множество тюков хлопка, которые ежегодно приносил урожай, и сердце ее заныло.
Три тюка.
Почти столько, сколько выращивали эти никудышные лентяи Слэттери.
А ведь еще налог.
Правительство Конфедерации взимало налоги вместо денег хлопком. Три тюка не покроют даже налога.
Конфедерации же нет дела до того, что все рабы разбежались и хлопок собирать некому.
«Ладно, и об этом не стану думать сейчас, — сказала себе Скарлетт.
— Налоги — это не женская забота, в конце концов.
Об этом должен заботиться отец. Но он… О нем я тоже сейчас не буду думать.
Получит Конфедерация наш хлопок, когда рак на горе свистнет.
Сейчас главное для нас — что мы будем есть?» — Порк, был кто-нибудь из вас в Двенадцати Дубах или в усадьбе Макинтошей? Там могло остаться что-нибудь на огородах.
— Нет, мэм. Мы из Тары ни ногой.
Боялись, как бы не напороться на янки.
— Я пошлю Дилси к Макинтошам, может быть, она раздобудет там что-нибудь поесть.
А сама схожу в Двенадцать Дубов.
— С кем же вы пойдете, барышня?
— Ни с кем.
Мамушка должна остаться с сестрами, а мистер Джералд не может…
Порк страшно раскудахтался, чем привел ее в немалое раздражение.
В Двенадцати Дубах могут быть янки или беглые негры — ей нельзя идти туда одной.
— Ладно, хватит, Порк.
Скажи Дилси, чтобы она отправлялась немедленно.
А ты и Присси пригоните сюда свинью с поросятами, — повторила свой приказ Скарлетт и повернулась к Порку спиной.
Старый Мамушкин чепец, выцветший, но чистый, висел на своем месте на заднем крыльце, и Скарлетт нахлобучила его на голову, вспомнив при этом как что-то привидевшееся в давнем сне шляпку с пушистым зеленым пером, которую Ретт привез ей из Парижа.
Она взяла большую плетеную корзину и стала спускаться по черной лестнице, каждый шаг отдавался у нее в голове так, словно что-то взламывало ей череп изнутри.
Дорога, сбегавшая к реке, — красная, раскаленная от зноя, — пролегала между выжженных, вытоптанных хлопковых полей.
Ни одного дерева на пути, чтобы укрыться в тени, и солнце так немилосердно жгло сквозь Мамушкин чепец, словно он был не из плотного, простеганного ситца на подкладке, а из прокрахмаленной кисеи, и от пыли так щекотало в носу и в горле, что Скарлетт казалось — она закаркает, как ворона, если только откроет рот.
Вся дорога была искромсана подковами лошадей и колесами тяжелых орудий, и даже в красных канавах по обочине видны были следы колес.
Кусты хлопка лежали сломанные, втоптанные в землю, — там, где, уступая дорогу артиллерии, кавалерия или пехота шла через поле.
Повсюду валялись куски сбруи, пряжки, куски подошв, окровавленные лохмотья, синие кепи, солдатские котелки, сплющенные конскими копытами и колесами орудий, — все то, что, пройдя, оставляет позади себя армия.
Скарлетт миновала небольшую кедровую кущу и невысокую кирпичную ограду, которой было обнесено их семейное кладбище, стараясь не думать о свежей могиле рядом с тремя невысокими холмиками, где покоились ее маленькие братишки.
О, Эллин! Она спустилась с холма, прошла мимо кучи обгорелых бревен и невысокой печной трубы на месте бывшего дома Слэттери, исступленно, с неистовой злобой желая, чтобы все их племя превратилось в золу.
Если бы не Слэттери, если бы не эта мерзавка Эмми со своим ублюдком, прижитым от управляющего, Эллин была бы жива.
Она застонала, когда острый камешек больно вонзился в волдырь на ноге.
Зачем она здесь?
Зачем она, Скарлетт О’Хара, первая красавица графства, гордость Тары, всеми лелеемая и оберегаемая, тащится по этой пыльной дороге чуть ли не босиком?
Ее маленькие ножки созданы для паркета, а не для этих колдобин, ее крошечные туфельки должны кокетливо выглядывать из-под блестящего шелка юбки, а не собирать острые камешки и дорожную пыль.
Она рождена для того, чтобы ей служили, холили ее и нежили, а вместо этого голод пригнал ее сюда, измученную, в отрепьях, рыскать по соседским огородам в поисках овощей.
У подножия пологого холма протекала речка, и какой прохладой и тишиной веяло оттуда, что ветви деревьев низко нависли над водой.
Скарлетт присела на некрутом берегу, скинула стоптанные туфли, стянула драные чулки и погрузила горевшие как в огне ступни в прохладную воду.
Хорошо бы сидеть так весь день, вдали от устремленных на нее беспомощных взоров, сидеть и слышать в тишине только шелест листьев да журчание медленно бегущей воды!