— Да откуда три одинокие женщины, заточенные здесь, в поместье, могут знать о том, что делается на войне, когда уже невесть сколько времени мы не получаем ни писем, ни газет? — ворчливо сказала старая дама.
— Одна из наших негритянок перемолвилась словом с негритянкой, которая видела негритянку, которая побывала в Джонсборо, — вот единственный способ, каким доходят до нас вести.
Янки будто бы расположились в Атланте как у себя дома, чтобы дать отдых солдатам и лошадям, — так нам было сказано, а уж верно это или нет, мне известно не больше, чем тебе.
Хотя, конечно, отдых им, я думаю, необходим после такой трепки, какую мы им задали.
— И подумать только, что вы все это время были у себя в имении, а мы ничего об этом не знали! — воскликнула Молодая Хозяйка.
— Простить себе не могу, что не поехала поглядеть, как там у вас!
Но после того как негры разбежались, здесь столько навалилось дел — просто невозможно было вырваться.
И все же следовало бы выкроить время.
Не по-соседски получилось.
Но мы, конечно, думали, что янки сожгли Тару, как они сожгли Двенадцать Дубов и дом Макинтошей, а вы все перебрались в Мейкон.
Нам и в голову не приходило, что вы остались дома, Скарлетт.
— А как мы могли подумать иначе, когда ваши негры забежали сюда с вытаращенными от ужаса глазами и сказали, что янки хотят сжечь Тару? — вмешалась бабушка.
— И мы даже видели… — начала было Салли.
— Не перебивай меня, сделай милость, — оборвала ее старая дама.
— Они рассказали, что янки разбили свой лагерь у вас на плантации, а вы все готовились бежать в Мейкон.
— И в ту же ночь мы увидели зарево как раз над вашим поместьем. Оно полыхало не один час и так напугало наших дурных негров, что они все тут же дали деру.
А что у вас там горело?
— Хлопок — весь хлопок, на сто пятьдесят тысяч долларов, — с горечью сказала Скарлетт.
— Скажи спасибо, что не дом, — изрекла старая дама, уперев подбородок в сложенные на палке руки.
— Хлопок всегда можно вырастить, а попробуй вырасти дом.
Кстати, вы уже начали собирать хлопок?
— Нет, — сказала Скарлетт. — Да он почти весь погиб, вытоптан.
На самом дальнем поле у ручья осталось еще немного — тюка на три, может, наберется, не больше, а что толку?
Все наши негры с плантации разбежались, собирать некому.
— Нет, вы только ее послушайте: «Все негры с плантации разбежались, собирать некому!» — передразнила Скарлетт старая дама, бросая на нее уничтожающий взгляд.
— А на что же у вас эти хорошенькие ручки, барышня, и ручки ваших двух сестричек?
— У меня?
Чтобы я собирала хлопок? — обомлев от возмущения, вскричала Скарлетт, словно бабушка предложила ей совершить какую-то дикую непристойность.
— Чтобы я работала, как негритянка, на плантации?
Как эта белая голытьба?
Как девчонки Слэттери?
— Белая голытьба, слыхали!
Да, уж воистину вы — утонченное, изнеженное поколение!
Позвольте мне доложить вам, голубушка, что, когда я была девчонкой, мой отец потерял все до последнего гроша, и пока он не скопил немного денег, чтобы принанять негров, я не считала для себя зазорным честно выполнять любую грубую работу, хотя бы и на плантации.
Я и мотыгой землю рыхлила, и хлопок собирала, а ежели понадобится, то и сейчас могу.
И похоже, что придется.
Белая голытьба, скажет тоже!
— Но маменька! — вскричала ее сноха, бросая молящие взоры на Скарлетт и Салли в надежде, что они помогут ей умиротворить разгневанную старую даму.
— Это же было давно, в другие совсем времена, жизнь ведь так меняется.
— Ничего не меняется, когда приходит нужда честно потрудиться, — заявила проницательная и несгибаемая старая дама, не поддавшись на увещевания.
— Послушала бы твоя маменька, Скарлетт, как ты стоишь тут и заявляешь, что честный труд — это не для порядочных людей, а для белой голытьбы!
«Когда Адам пахал, а Ева пряла…» note 8 Стремясь перевести разговор на другое, Скарлетт торопливо спросила:
— А что слышно о Тарлтонах и Калвертах?
Их усадьбы тоже сожгли?
А сами они схоронились в Мейконе?
— Янки не дошли до Тарлтонов.
Их усадьба тоже ведь, как наша, в стороне от главной дороги. А вот до Калвертов они добрались, и угнали весь их скот, и порезали птицу, а негров забрали с собой… — принялась рассказывать Салли.
Но бабушка не дала ей закончить.
— Ха!
Они наобещали негритянкам шелковых платьев да золотых побрякушек — вот чем они их заманивали.